[Relictum]

Эпизод 9. Ботанический лабиринт.

Я стоял на обрывистом берегу и смотрел вдаль.
Передо мной было темно-зеленое море с тяжелым ленивыми волнами. По правую руку от меня находился санаторный пляж. По берегу, от того места, где я стоял, к нему было не подойти. Нужно было  вернуться на асфальтовую дорогу, идущую выше вдоль берега, и пройти какое-то расстояние по этой дороге – а там съезд на пляж. Довольно широкий.
И так везде. Весь берег был курортной зоной, где, если не общественный пляж, так санаторный. Все было перегорожено. Где решетками для ограждения территории, где бетонными бортиками съездов к воде для автомобилей.
Асфальтовая дорога от большого парка с ипподромом тянулась вдоль моря связующей «артерией» всего этого пляжно-курортного хозяйства.
Была поздняя осень. Почти зима. Шел дождь со снегом, и было холодно и сыро.
Мрачное впечатление усиливали яркие клочья мусора на пляже, хорошо заметные сверху, да густо серый с зелеными разводами бетон пирсов прямо под ногами у обрывистого берега.
Прямо под моими ногами, внизу был другой пляж. Спуск к нему был справа. Вдоль забора с порванной стальной сеткой, сквозь которую всюду торчали ветки кустарника, а позади вдоль дороги стояли мокрые и голые деревья. На ближайшем столбе я приметил почти сорванное пожелтевшее объявление о приезде какого-то знатного мастера ушу. Почва под ногами была глинистая, но еще не раскисшая, «схваченная» ночными заморозками.
Сырое промозглое утро. На горизонте виднелся корабль. Он «висел» где-то там, где темная вода сливалась со свинцовым небом…
Я договорился с приятелем, что встречусь через час с одним интересным человеком. Иначе меня бы сюда и волоком не затащили.
Судя по погоде и количеству людей на остановках, я думал, что приеду позже. Но обстоятельства позволили мне приехать аж на час раньше времени встречи.
Встав с трамвая, я решил сходить к морю, раз такое дело, чтобы подышать и чтобы как-то скоротать время. Однако, у моря время шло не так быстро как хотелось бы. Оно «тянулось» вместо того, чтобы «быстрее пройти».
Я решил спуститься на пляж, тот, что слева, и погулять там немного, поближе к морю. Настроение было нейтральное и даже оптимистичное, несмотря на погоду.
Спустившись на пляж по бетонному съезду, я увидел совершенно сюрреалистическую картина. Какой-то сон наяву. Сверху все смотрелось не так.
Галька, припорошенная снежком-инеем, бутылки и клочья бумаги, синий пакет посреди общей картины… Чуть ли не пейзаж после ядерной катастрофы. Море мерно накатывалось на берег и мрачно шуршало камешками.
Я посмотрел на часы – оставалось еще сорок минут. Завтра в это время я буду уже на вокзале. Точнее, я уже буду в поезде. И поезд в это время вот-вот тронется…
Заканчивались две недели поездки к родственникам, и пять дней гостей у моего приятеля.
Походив вдоль кромки берега и побуцав небольшие булыжники, я решил «медленно, но верно» подняться к бульвару и пешком пройтись до санатория вдоль трамвайной линии.
По мощеной камнем дороге, которая была проложена, наверное, еще в начале 20 века, я поднимался вверх от вполне современной асфальтовой дороги, идущей вдоль моря. Тоже контрастное зрелище: асфальт переходящий в булыжник.
Берег постепенно скрылся за кустами и деревьями, если оглянуться, то уже видно было только горизонт.
Не спеша поднимаясь к улице, ведущей к бульвару, я подошел к шлагбауму, который призван перекрыть спуск для автомобилей.
Залаяла одна собака, потом много собак. Они тут живут у сторожа санатория. А чуть дальше есть ботанический сад – так там собак вообще полно. Там у них «джунгли».
Конечно, поздней осенью город не тот, что летом. Но все-таки даже поздней осенью есть какая-то экзотика в приморских городах на юге. Другие деревья, другой воздух, другие люди. Все относительно, но мне и этой относительности хватает, чтобы впасть в глубоко философское настроение отрешенного созерцателя жизни. Словно я попал не в другой город, а в другую реальность.
Показались бетонные ограждения, заборы вокруг домов новых богатеев, которые раньше тоже принадлежали местной знати, но другого пошиба. Показалась высотка на пересечении улицы и бульвара. За ней и трамвайная линия.
Узкие тротуары… по односторонней дороге двухстороннее движение. Тесно. Трамвай идет фактически по пешеходной дорожке. Пешеходам приходится уступать.
Литые заборы санаториев, бывших усадьб помещиков, сменили серое однообразие бетонных заборов современных коттеджей.
Вот церковь. Сегодня какой-то праздник, народу полно. Все суетятся, поперек тесной дороги стоят старые и подержанные москвичи, запорожцы и жигуленки. Чем-то торгуют с лотков.
Дышать легко. Воздух не просто хорош – он какой-то волшебный.
Я пришел. Санаторий, который мне был нужен, скрывался в тропической ярко-зеленой растительности. Прямо посреди осеннего настроения бульвара
Если вы видели открытки – «привет с юга», там обычно такие же санатории. Много-много балконов на фасаде. Старый пластик. Пятиэтажка. Семидесятые.
Охранник у калитки на входе территории санатория, подметая листья, как-то вяло посмотрел на меня и продолжил свое занятие.
-   Я на процедуры. – Сказал я то, что мне велел приятель.
-   Понятно. - Не глядя на меня, кивнул своей метле охранник.
-   К Петру Петровичу.
-   Угуммм…- Опять кивнул охранник сам себе.
Я прошел дальше вглубь территории. Мимо скульптур мясистых комсомолок с веслами и экзотических тропических деревьев с табличками – где какое - по вполне современной плитке в дебри архитектуры семидесятых, а кое-где и сороковых. 
Приятель сказал, что мне нужно здание оранжереи и специальных процедур. Оно двухэтажное за высоткой административного корпуса, единственного здесь современного здания высотой в девять этажей.
Я повернул к забору, окружающему территорию, и пошел вдоль него за высотку. Показался двуэхтажный корпус. Нужное мне здание.
Центральный вход с объявлением о возможности попасть в сауну по расписанию и по прейскуранту.
Двери тяжелые с большими стеклами во весь рост.
Внутри фонтанчик «Пионер в пилотке» – видимо не так давно сооруженный. Рядом – тоже фонтанчик, но уже с ржавыми разводами, какая-то нимфа. Нимфа, видимо, была гораздо «старше» пионера.
Довольно просторно. В глубине сидит дежурная медсестра, разговаривает с женщиной в синем халате. Я прошел мимо мощных кожаных кресел для ожидающих, на столике между креслами кипа газет. На ходу снял  шапку.
-   Вы на процедуры? А грязей сегодня нет. Насос не починили. – Медсестра поверх очков смотрит на меня и думает, что же изобразить – улыбку или строгое выражение морщин на своем раннепенсионном лице.
-   Я…- ничего не успеваю сказать.
-   А душ Шарко сегодня…- Она чего-то листает у себя на столе. – Сегодня женский день. Но вы можете пойти на «лепешки»… Или ароматерапию.
Женщина в синем халате вопросительным жестом раскрыла ладонь:
-   Раздеваться будем?

[Relictum]

-   Я на встречу… Мне назначено. – Я немного стушевался. Приятеля не видно. А куда идти дальше я не знаю.
-   А… К Петру Петровичу? Это вам на второй этаж в кабинет ароматерапии. Там спросите. Идите, там уже все собрались. – Она посмотрела на часы. – Может, еще успеете на 11 часовой сеанс.
-   А что, уже кто-то пришел, да? – Наивно моргая глазами и имея в виду моего приятеля, спросил я.
-   Да. – Медсестра и женщина в синем халате переглянулись и заулыбались. – Все пришли, кому надо. – Продолжила дежурная. – У нас, молодой человек, процедуры с восьми. Вам на второй этаж и прямо по коридору.
«На второй этаж» – это лестница в огромный вырез в перекрытии. То есть, перекрытие холла второго этажа было фактически таким бортиком и балконом, как трибуна над первым этажом. Тут стояли разнообразные и припорошенные пылью тропические растения, пальмы. Все как положено. Я уже почувствовал настроение дома пионеров в южных широтах. Тут, на втором этаже, стояли такие же огромные кресла, как и на первом, вдоль перил этого своеобразного балкона или террасы. И, если смотреть отсюда, с этого балкона – хорошо был виден скульптурный пионер и его фонтан.
На втором этаже было два входа в рабочие блоки-пристройки к основному зданию.
Мне показалось, что надо идти прямо. К двери с синим приклеенным листком
Дверь закрыта. Но не заперта. На ней расписание процедур.
Открыв дверь, я зашел в тамбур, который мой приятель не раз называл «аппендицит», значит иду, видимо,  правильно. За тамбуром – обычный коридор. Вдоль стен множестов  дверей в разные кабинеты. На одной из них надпись – «ароматерапия».
Я открыл дверь и увидел такую молодую, но уже достаточно представительную женщину в белом халате и зал с множеством кресел. Никого больше нет. Посереди зала жужжит аппарат. Сильно пахнет эвкалиптом. Женщина что-то регулирует в жужжащей коробке аппарата.
-   Вы на сеанс? – Не разворачиваясь, спросила она. – Сеанс будет через час. Аппарат барахлит.
-   Я э… К Петру Петровичу.
Такая молчаливая пауза. Я жду – молчу. Врач повернулась ко мне, блеснул бейджик на халате.
-   К Петру Петровичу? – опять пауза. Она молча уставилась на меня. Все это странно. - …Ах, да… Он в оранжерее.
-   В оранжерее?
-   Да. Да… - Она опять развернулась, достала из нагрудного кармана очки. Надела их и взялась регулировать прибор по новой. – Там.
Неопределенно взмахнув рукой она, казалось, просто забыла про меня.
Я вышел в коридор, стеклянный «аппендицит». И натолкнулся на маленького роста и густо нарумяненную старушку весьма бравого вида и гордой осанки. Она была в белой шапочке и халате. С папкой в руках.
-   Вы на лепешки? Пройдите вон туда. Там Маша вас запишет в журнал. У вас где боли?
-   Я… К Петру Петровичу.
-   Хм… - Произнесла она и гордо зашагала к выходу.
Я, загипнотизированный ее робототехнической четкости походкой, подождал пока она проделает своими маленькими ножками путь до дверей, и чуть не забыл спросить:
-   Простите, а не подскажете где тут оранжерея?
-   Оранжерея? – Она как солдат подтянулась и развернулась ко мне всем телом. Строго так. – Выйдете, товарищ, в эту дверь, и налево.
Слово «налево» сопровождалось таким величавым жестом сеятеля хлеба в дореволюционной России. Тетенька продолжила свой марш. Когда я вышел из «аппендицита», она уже спускалась на первых этаж. «Как генеральша», подумал я.
Дверь слева тоже была с надписью расписания водных процедур. Внизу, под печатным текстом коряво было дописано ручкой – «оранжерея в конце коридора».
За дверью был еще один такой же стеклянный коридор «аппендицит». И много дверей.
Я дошел до конца коридора и, поднявшись на три ступеньки вверх, потом после тамбура соединявшего два корпуса зданий, спустился на три ступеньки вниз.
Дверь из матового стекла. Стекло толстое. Непрозрачное. Табличка с надписью – «Оранжерея».
Стекло не просто выглядело массивным, оно и вправду было очень толстым и тяжелым. Дверь открывались так, как будто это был огромный бронированный сейф.
Когда я вошел в еще один коридор, теперь обычный, и закрыл ее, то словно провалился в тишину…
Прямо оглушила меня на мгновение тишина.
Коридор вдруг показался мне огромным пространством, размером со стадион. И в этой «прозрачной» тишине, в пространстве коридора, вскоре я различил едва уловимое журчание и жужжание. Еще был звук «пузырения». Где-то совсем рядом. Это такой звук, как в аквариуме, когда туда насосом у дна качают воздух, а тот пузырьками поднимается к поверхности.
Что странно, искажение у меня случилось и с визуальным восприятием.
За коридором было небольшое помещение, этакий «предбанник», «проходная комната», по бокам которой стояли зеленеющие растения. Что-то вроде стены из кустов в больших прямоугольных кадках с двух сторон. Ширина и высота коридора, там где коридор входил в комнату-предбанник была ЗНАЧИТЕЛЬНО шире створа входных дверей, а двери как раз соответствовали размерам  коридора, в который я вошел перед этой комнатой. Создавалась иллюзия что коридор визуально расширяется от дверей к комнате. Непонятно как, от дверей, коридор увеличивается в размерах расширяясь во все стороны.
Для проверки «глюков» я развернулся и сделал два шага назад. Оборачиваюсь – все нормально!!! Коридор сузился. Вот это да… Чудо архитектуры. Хотя самого перехода к искажению перспективы восприятия я так не нашел, я все-таки еще разок сходил туда сюда, для верности. По барабану. Непонятный прием архитектора я не просек и на этот раз.
Черт с ним.
Касаясь листвы растений рукой, я медленно пошел вдоль кустов в комнате. Медленно, потому, что длина рядов из кустов по обе стороны «предбанника», который через три шага стал длинным и широким залом, загадочно увеличилась, чуть ли не втрое. Это какая-то фишка… Удивительно! Я не хотел пропускать «чудеса», представив себя Алисой в Зазеркалье. Без всякой задней мысли.
Я вошел в огромный, в несколько этажей высотой, зал. Кусты в кадках закончились, но, тут же, начиналось нечто совершенно невообразимое: настоящий лабиринт, из таких же и подобных растений. А под ногами вдруг оказался настоящий газон «гольф». Ярко зеленый, он пересекался в разных направлениях дорожками из плитки. Назад оглядываться уже не хотелось.
Я решил угадать -  а с потолком тут тоже такие происходят метаморфозы? И после пары шагов посмотрел вверх. Пожалуй, да. Иллюзия была уникальной.
В непонятно где заканчивающуюся высь уходили ярусы просто какого-то тропического буйства, и невольно я призадумался о попугаях и леопардах в джунглях. Но никого, естественно, тут не было. Это же помещение санатория. Так, мелькнул воробей, но это могло и почудиться, тут в «зазеркалье» все это наверняка не мудрено.

[Relictum]

Было все так же тихо и также где-то на грани слышимости, фоном, что-то шумело и булькало. Что ж, Зазеркалье так Зазеркалье. Было интересно и чудно. Все это делало визит к Петру Петровичу похожим на встречу с невероятным.
Мой приятель Стас познакомился с ним на какой-то там ботанической конференции связанной с экологией джунглей. Насчет джунглей – это точно, я в этом сейчас убеждался – умеет человек оформить себе место работы. Н-да.
Я медленно шел, то задирая голову, то опуская взгляд под кусты и приседая, чтобы лучше все разглядеть. Все было очень красиво и – опять эта ассоциация – «сюрреалистично». Но не смысле Сальвадора Дали, а в смысле такого себе Зазеркалья Льюиса Кэрола. Или «Воображариума доктора Парнаса».
Стаса, к слову сказать, я не видел и не слышал. Я вообще никого не слышал и не и видел. Такое впечатление было, что я тут один гуляю.
Вот так, периодически разворачиваясь и, то и дело, шагая спиной вперед, глазея во все стороны, я наткнулся не некую «рабочую» площадку. Я бы назвал это «мастерской» или «лабораторией», если бы тут были стены. Все «как в лаборатории» – но нет стен.
Рабочие верстаки, горки черной земли, бумажные мешки и кадки. Пустые и наполненные, Какие-то приборы, микроскоп на отдельном столе. Рядом , у стола, пакеты с чем-то вроде торфа. Металлический каркас – в нем, оказалось и правда, – аквариумы и насосы в виде разных «водолазов» или «акул» с «морскими звездами». Весело булькают пузырьки аэрации.
То тут, то там - на верстаках, столах и на стальном каркасе с аквариумами и водорослями приклеены какие-то бумажки с записями и планшеты со схемами и формулами.
…Моя спина зедеревенела. На меня кто-то смотрел. Секунда – не больше. Я просто понял, что кого-то наконец-то встретил в этом «затерянном мире».
-   Здравствуйте, - еще никого не видя, сказал я приглушенно. – Я со Стасом пришел.
И прохода между кустами, по плитке, спиной ко мне вышла женщина. Она что-то тащила за собой.
Оказалось, что это тележка с землей. Она остановилась, посмотрела на меня и вытерла машинально лоб рукавом, кисти ее рук были запачканы землей. Она была в большом фартуке и зеленом комбинезоне.
-   Каким Стасом?
-   Ну… Стас обещал познакомить меня с Петром Петровичем… А что, он разве не тут?
-   Ааааа… Стас. – Она, слегка разведя руки в стороны, чтобы не касаться одежды, наморщила лоб и «сделала умное лицо». - Этот человек…. Ушел.
-   Как ушел? А… Тю. Извините. Я не знал. – Ну, думаю, я этому придурку сделаю шоу!Вслух я сказал: Я тогда, наверное, пойду. Красиво тут у вас…
-   А вот Петр Петрович никуда не уходил. – Она с наивным выражением лица смотрела на мою реакцию и улыбалась.
-   Э…
-   Ладно, ты не мог бы мне помочь? Вон там надо кое-что поправить. На той площадке с дубом. Ты дуб видел тут у нас? – она встряхнула руками и, вытянув из кармана на фартуке тряпку, стала их вытирать. – Сейчас, я только посмотрю записи.
-   А че мне делать-то? – Спросил я.
Она уже стояла у стола с разбросанными тетрадями и смотрела в одну из них. Молча она помахала указательным пальцем в воздухе – тихо мол, не мешай, потом сказала:
-   Пойдем.
Мы пошли по лабиринту из растений – и как тут это все вместилось? – и вскоре вышли на  площадку выложенную из керамической плитки.
Тут тоже был верстак и пара кадок с землей и, если так можно сказать, «лоскуты газона». Лопата и еще какие-то ботанические прибамбасы. Площадка была окружена кустарником, над нами висели целые «воздушные сады». Посреди площадки было как бы «окно» из черной земли. Точнее квадрат. Посередине этого квадрата росло дерево, действительно, как с картин, похожее на «могучий и древний» дуб.  Но этот дуб при всей его полномасштабности был размером всего метра два высотой. Под дубом были выложены какие-то фигуры из камней, рядом с квадратом земли, на плитке, лежали еще камни и ростки еще каких-то растений.
-   А это разве дуб? – Спросил я.
-   Да, только специально выведенный. Это у меня проект такой – декоративный.
-   А камни зачем?
-   Ну, это стилизация под Японию. Вот тут будут «врата», знаешь такие?
-   А, ну да, такие – края уточкой. В стиле дзен – посреди пустоты… Что – тоже в масштабе?
-   Ага. – Она кивнула. – Врата, потом сад камней, потом дуб.
-   А вот это все, я – обвел жестом руки предполагаемую композицию, - это все как-то будет ограничено?
-   То есть?
-   Ну, моя бабушка любит в своем саду все песочком в такую «песочную рамочку» оформлять. А то «не аккуратненько»…
-   А что, давай попробуем. Если ты не шутишь…
-   Я шучу. Но если вы мне покажите как – я попробую помочь вам переставить камни.
-   Меня зовут Ольга Степановна.
Где-то за спиной зашуршали кусты и послышался мужской голос:
-   …Я же говорил, что тут нужно дерево гинго, а не дуб. Дуб – это все-таки больше европейское…
На площадку из стены зелени вынырнул высокий худощавый человек с когда-то видимо темной, а теперь поседевшей непослушной шевелюрой. У него была бородка и усы. Весь он был какой-то резкий. Нервозный. И если бы не эта нервозность, то я бы сравнил его по внешности с Капитаном Немо.
Он стал в позу созерцателя и охватил подбородок одной рукой, а другой уперся в бок. Сузил глаза и стал эстетски кривить губы, рассматривая то, чего, наверное, еще и в задумке не было на этом черном квадрате земли. 
-   Я Петр Петрович. Будем знакомы. – Человек с внешностью тонкого нервозного гения мгновенно оказался со мной рядом и протянул руку. – Вы, как я понимаю Семен?
-   Да, неудобно как-то вышло…- Начал было я и осекся глядя в его безумно заблестевшие глаза.
-   А ничего. А ни-че-го. Вы кто по роду занятий?
Я пожал сухую и теплую узкую ладонь.
-   Стас…
-   Ну, Стас это студент прохладной жизни – это я знаю. – Он посмотрел на Ольгу Степановну и они захихикали. Тут до меня дошло, что при всех своей исключительно молодой внешности, Ольга Степановна дама с большим опытом жизненных лет. Может даже профессор. А я с ней так запросто…
-   Я занимаюсь реабилитацией. Собственно, Стас сказал, когда мы говорили про Грофа и психоделики, что он знает человека… Вас, простите. Который без всякого ЛСД может достичь того же и даже еще больше.
-   Ааааа… Вы тот самый Фома Неверующий, который выводит формулу абсолютного отсутствия необходимости в алкалоидах при моделировании  трансовых состояний, да?
-   Если вы имеете в виду, что я против наркотиков – то да.

[Relictum]

-   Хххэ. Наркотиков? Причем тут наркотики? – Петр Петрович опять переглянулся с Ольгой Степановной, на этот раз серьезно.
-   Вы, молодой человек, – Спросила Ольга Степановна, - к наркотикам и лечебные травы относите?
-   Я… Нет. – Наверное я покраснел. – Я вообще ничего ни к чему не отношу. Это Стас… Точнее не Стас. Был просто у нас такой разговор… А потом он мне сказал, что вы специалист в такого рода исследованиях.
-   Какого «такого рода»? – Петр Петрович сначала сложил руки на груди крест-на-крест, а потом стал машинально, как казалось, тонкими пальцами правой руки нервно пощипывать себе бородку. – Сударь, вы мне почему-то не показались сразу тем человеком, который озабочен оформлением своей ментальности. И ваши аргументы… Они оставляют желать лучшего.
-   Да я не считаю лекарственные растения наркотиками. Я про травку и другие порошки.
-   Н-даааа… Как же все у вас запущено, дорогуша. Присядем? – Он вытащил из-под верстака складные стулья.
-   Ладно, - сказала Ольга Степановна, - вы тут спорьте, а я схожу в бухгалтерию…
Совершенно не понятно от чего - они оба захохотали. Ольга Степановна, все еще смеясь, сняла с себя фартук и, поправив хвост из длинных иссиня-черных волос, растворилась за зеленой стеной. Мы с Петром Петровичем присели на раскладных табуретах, и Петр Петрович продолжил:
-   Вот, ваш приятель Стас – он вам полная противоположность. Он наоборот, всенепременно считает, что без «других порошков» и «травки» вообще никуда.
-   Это я знаю. Мы вечно с ним спорим.
-   Ваши споры, если взять абстрактно, это некий срез заблуждений. Анекдот, по правде говоря. Анекдот  на тему одной древней истории. Кстати, вы знакомы с такими понятиями, как алхимия внешняя и внутренняя?
-   Да. Читал… Кого? Нуууу, вот что издавали… Торчинов…
-   А. Понятно. Кастанеду, небось, тоже читали?
-   Так мы со Стасом с Кастанеды все споры и начинаем!
-   Вся ваша проблема в том, что вы, как и всякий поклонник неизвестного, сосредоточены на ментальности. На ней. И в этом, собственно, суть анекдота. В отношениях и предпочтениях. Но вашего спора, если «по сути», не существует. Вы спорите о ментальных концепциях, своих предпочтениях, а мотивация ваша вовсе с ними не связана. Вот вам…как там вас, запамятовал?
-   Семен.
-   Вот вам, Семен, стимуляция как бы не нужна – у вас своих сил хватает, а Стасу – нужна, у него их – сил, мотивации не хватает. И дело тут вовсе не в экзистенциальной заброшенности и трагическом выборе свободы.
-   А как же Кастанеда?
-   У Кастанеды речь идет о ДРУГОЙ свободе. А у вас, как у узкой репрезентативной группы оккультизма, – о ментальных концепциях, ощущениях и предпочтениях. Алхимия, знаете ли, это нечто другое. Это не та «трансмутация» или «трансформация», о которой так много пишут и разглагольствуют. Это не психологические категории. Методика внешней и внутренней алхимии – это исторически и методологически две стороны одной медали, процессов далеких от ментальных концепций. Это диалектически, так сказать… - он не закончил фразу.
-   Инь - ян?
-   Хэ, нет. Тут инь-ян не причем.
-   А что же тогда?
-   Тут все дело в запуске, модуляции или профилировании психофизических, а далее и энергетических процессов. То есть – как инициировать, отрегулировать и закрепить изменения в своем энергетическом статусе. Когда-то давно это все умели делать многие. Сейчас пришло время озабоченности своей ментальностью, менталитетом. И сама соль проблемы забыта или игнорируется.
-   Я что-то не ухватываю… Петр Петрович.
-   А все, Семен, сместилось в поле ментальности. В психологию, социологию… Есть такое слово «симулякр». Слыхал?
-   Да. – Я кивнул головой.
-   Так вот, современная «мистика» - это манипуляции над симулякрами, с полем ментальных концепций или модуляций. Игра в образы. Ассоциации насчет самих этих образов, фантазий и их – образов - виртуальных отношений. Даже когда рассуждают о теле, тело выступает симулякром. Тело – образ в фантазиях.  То есть, есть много воззрений на тело или «сому», а на основе этих воззрений, концепций и моделей современные псевдомистики создают «модели второй производной». То есть симулякры. Образ тела, образ каких-то надежд, стремлений помещается в ментальном поле и там «запускается», как «отдельная реальность». Возьмем ментальное пространство внедрим туда нужные симулякры и системы отношений, скажем «по Кастанеде», в видении автора модели, и мы получаем общую картину ментальной озабоченности, в определенной плоскости рассмотрения. По сути – активное воображение. Обычно такие вещи называются проще – ролевая игра, «вирт» и тому подобное. Где «факт» – это умозаключение или сценарии взаимодействий симулякров, то есть выдумки по поводу выдуманного. Все еще более запутывается, когда туда примешивают «телесные упражнения».
-   То есть? -  Я слушал разинув рот. Очень хотелось понять.
-   Видишь ли, самым невероятным, порой, образом, те люди, которых я ранее назвал «псевдомистики», связывают то, что они делают дома или в спортзале и называют «йога», с тем, что они фантазируют на свой счет и насчет мистики. Они почему-то думают, что те телодвижения, которые они делают для успокоения своих сомнений в своих фантазиях - это «истинная йога» или что-то такое подобное. Есть такое понятие - «ассоциативность». Ассоциативность, если сказать образно, это метод «заполнения пустоты». «КВНновский ручеек» , т.е. чисто ассоциативные линии подобия, вне всякой логики, лишь следуя желанию. 
-   Это как?
-   Свяжи в один ряд Брежнева и вертолет.
-   Э… Ну… То есть?
-   А вот как это делают КВНщики: Брежнев-СССР-Тайга-Тундра-Геологи-Вертолеты. Но, главное то, что все между Брежневым и вертолетом убирается – чем меньше шагов, тем больше очков. Псевдомистики переносят эту чисто игровую и ассоциативную модель на вещи, которые они позиционируют как вопросы жизни и смерти. В данном случае между телесными упражнениями, которые в случае псевдомистиков есть как бы «симулякр», выдумка, и умом - их воображение строит мнимо существующую связь. Связь между ментальными и соматическими, физкультурными, сказками. То есть между фантазиями, которые выражены в символических образах и мыслях и фантазиями, которые выражены чем-то вроде оккультных телодвижений.
-   То есть, вы хотите сказать, что вот эта выдуманная связь ВООБЩЕ даже не иллюзия, а просто галлюцинация? – оживился я. – ЕЕ нет?
-   Точно. Галлюцинация. То есть единственной причиной, заставляющей вязать оккультные движения и псевдомистицизм, можно считать тайные, неосознаваемые желания. Например, желание свести Брежнева и вертолет, чтобы получить очки в  некоей игре, игре в слова и движения. Эта виртуальная игра позиционируется как некая особенная реальность. С точки зрения подобной модели, есть материальный эквивалент «галлюцинации связи» между виртуальными, проще - несуществющими реально, - представлениями псевдомистиков. Это психоделик. Или, если хотите, наркотик. Т.е. символом «исполнения желания», выраженного в ритуале пседомистиков, есть нечто, что искусственно, как «волшебная палочка», вызывает ЧУВСТВО удовлетворенности, исполнения этого желания. Психоделик подменяет, в целом, и соединяет, является «первичным» мотором, и для оккультных гимнастик и для ритуалов псевдомистиков. Постановка задачи, то есть формулирование мечты о волшебной палочке, и поиски ее решения, то есть оккультные движения вроде ориенталистской йоги или, скажем,  «гимнастики Гермеса» – вторичны. Мистические теории – тоже. Они есть маски для оформления мотивации испытать «осуществление желания». По сути, главное в этой модели – наркотик и есть. «Мотор» необходим даже больше чем сама «игра», которая лишь оболочка желания получить все быстро и сразу. Игровые оболочки бывают разные. Наркотики – тоже. Это и не обязательно химический яд. А теперь упростим модель и задумаемся, где это все происходит? Наверное, мы можем оставить одно - только ментальный уровень. Ведь именно в сознании псевдомистика существуют его фантазии-иллюзии-галлюцинации насчет его тела, его ума и чего-то, что он желает, а это самое желаемое и объединяет ум и тело в «одно». Т.е. ментальность, конкретно в данном случае, есть оформление желаний… Игра, придуманная для того, чтобы получить порцию, дозу счастья. Или оправдать свое пристрастие к психоделии.

[Relictum]

-   Кх. Выходит, что между иллюзиями насчет физкультуры тела, иллюзиями и галлюцинациями ума, и в иллюзии их объединения источником есть общее только одно – тайные неосознаваемые желания? Это ж Фрейд. Или Юнг… Ну, психология.
-   Так оно и есть. Псевдомистика – это вариации на тему решения психологических проблем.
-   А вот я знаю одного писателя, который утверждает, что с помощью самогипноза можно перепрограммировать и тело, и ум и, вообще, самогипноз он ставит вместо психоделика по вашей, Петр Петрович, модели.
-   Это все ненадежно. Все это КОНЦЕПТУАЛЬНО и ОТНОСИТЕЛЬНО. Как и басни о разнице между полушариями, как и прочие легенды от псевдомистиков или от романтиков популярной науки. По некоторым теориям, древние люди, оказывается,  всю эволюцию уговаривали себя стать разумными… Чем не самовнушение? И уговаривали себя отбросить инстинкты, а плодом такой селекции стало наше невротизированное сознание. И вот только недавно – в эпоху постмодерна – они наконец-то себя якобы уговорили… Однако, если посмотреть поближе – то это все та же творческая фантазия. Знаете, задним числом можно объяснить вообще все, что угодно. Точно также творческой фантазией будет и как бы обратное моделирование – что путем уговоров и установок можно изменить себя как-то качественно, вплоть до нового толчка эволюции. То есть «нужно уговаривать себя дальше», считают некоторые. – Петр Петрович улыбнулся. - Но тут, даже не владея сложными материями, можно предположить, что если древние люди уговаривали себя не быть ДИКИМИ, то обратным процессом, «не быть такими как сейчас», будет что? Конечно «одичание». И это тоже…  описано.
-   А! Точно. То психоделики, то самогипноз… Вот в чем дело!
-   Это было бы смешно, кабы не было бы так печально. Ведь то, что раньше было «дикостью», от которой спасает развитая ментальность, эта самая «ментальность», при редуцировании основного достижения ментальной  эволюции «разума», - о, эта «внеразумная» ирония судьбы, - эта самая ментальность считает САКРАЛЬНЫМ.
-   А вот вы вначале говорили, что внешняя алхимия и внутренняя – это нечто еще?
-   Да…  Но тебе сейчас пора.
Тут он странно улыбнулся и указал на «стену» из кустов. Я обернулся и замер. Среди зеленой листвы «висело» окно плацкартного вагона поезда!
…Резкий звук накатывающегося встречного поезда заставил меня подскочить на полке. Я ударился лбом об опору «верхнего этажа», второй полки и вернулся в первоначальное положения спящего на спине… Сон улетел.
Я полулежал, забившись в угол. Приходил в себя. Рука сгибом локтя зарывала глаза и уже начинала затекать. Но мне сейчас было не до этого. Несколько секунд замешательства – где я и что я? – доставили мне массу неприятных ощущений. Меня даже затошнило слегка. Сердце колотилось, но не уже не так сильно как в первую секунду.
Поезд, в котором я ехал от родственников, стоял. Напротив, в окне,  там, где боковые места в плацкарте, мелькали вагоны встречного товарняка, раздавался жуткий по моим меркам шум и грохот. Была ночь, но не все пассажиры спали.  За стеной в соседнем открытом купе плацкарта шло какое-то поездное «пати» с приглушенным смехом и звяканьем стаканов.
Я сел. Тело было как не мое. Тяжелое и «ватное».
Мысль о том, что я только что видел поражала меня.
Всего этого я не мог этого видеть раньше. Этого нет в моей памяти… Это чистый факт диалога с бессознательным. Я подумал, а вдруг у меня что-то с кровообращением? Может, я шею просто перегнул, и мне такое приснилось? Я сильно потер уши и пощипал кончик носа.
Да нет… Вроде все нормально. Никакого лунатизма и обмороков. Только вот лицо распухло от крепкого сна. 
Я пошел в туалет. Туалет был закрыт – мы же на стоянке. Но вскоре поезд поехал, и я через какое-то время повторил попытку.
Умылся и несколько минут разглядывал себя в зеркало. Ничего нового. Хотелось подышать свежим воздухом, но сейчас зима, и об этом можно было мечтать только вместе с мыслями о бронхите или простуде.
Я вернулся в купе и прилег. Мои соседи мирно спали. Один похрапывал.
В темноте за окном напротив ничего не было видно. Там, очевидно, ночное небо…
Я повернулся набок, накрыл одеялом голову от сквозняка и закрыл глаза.
Пошли образы, которые обычно называют гипногогическими. Потом толчок – я провалился в сон.
…Я лежал на плитке под кустом, на боку. Неудобно было.
Плитка была холодная, без подушки было неудобно. Я положил голову на вытянутую руку, но рука скоро затекла.
В общем, сна не получилось. Я сел. Вокруг кусты. Сон? Что-то во мне говорило, что я тут уже был, мне все это было знакомо.
Я поднялся на ноги и пошел по дорожке из цветной плитки вперед, куда глаза глядят. Глаза глядели сонно вдоль дорожки из плитки, пока не наткнулись на что-то в виде размытого пятна прямо передо мной. Я сфокусировался.
Ко мне спиной сидел на деревянном раскладном табурете человек в синем врачебном халате, густая шевелюра с проседью.
А! Подумал я – это, наверное, Петр Петрович. Стас сегодня меня звал с ним познакомиться. Но что-то Стаса не видно.
-   Здравствуйте. – Сказал я.
Петр Петрович развернулся и посмотрел на меня. Молча.
-   Садись. Продолжим. – После паузы сказал он.
-   Дело в том, что мой приятель Стас…
-   Я знаю. Садись. – Он показал мне на табурет рядом с собой, который я раньше не заметил почему-то.
-   Итак, ты интересовался алхимией?
-   Э… Да мы со Стасом как-то спорили, вот он и сказал, что хочет меня с вами познакомить…
-   Ясно. Ты себя нормально чувствуешь?
-   Сносно. - Я пожал плечами. Меня не напрягало то, что я только что спал под кустами в незнакомом мне месте. А че, нельзя? Я сел рядом с Петром Петровичем на табурет.
-   «Алхимия» - это нечто совершенно противоположное ментальной озабоченности или озабоченности своей ментальностью. Ты меня слушаешь?
Я кивнул.
-   «Алхимия» или как это не называй – йога или какой-нибудь мистицизм, - является попыткой бросить взгляд в бесконечность. Попыткой бросить взгляд целостного существа вовне, во Вселенную, в бесконечность. Такая постановка вопроса перво-наперво исключает из списка рассмотрения симулякры. Ты знаешь, что это такое?
-   Ага. – Я опять кивнул. Наверное, не очень бодро, так как Петр Петрович заулыбался.
-   В отличие от посреднической роли психоделиков в ментальном поле псевдомистиков, «растения силы» - это не только методы прорыва в иное восприятие, это - прежде всего, лекарства. Профилирование сегментов целостности. Таких, как тело и ментальность. Растение силы может выполнять и посредническую функцию, но не между телом и ментальностью, то есть не роль интрасубъетивного модулятора, а роль связующего звена с реальностью, трансцендентной нашей интрасубъективности.
-   Блин… Ой, простите… Я не все понимаю, что-то плохо соображаю.
-   А ты просто слушай. Человек состоит из нескольких слоев. Соматических и ментальных. К ментальности, для простоты я сейчас отношу и эмоции-чуства. Каждый слой психофизической целостности издревле кодирован определенными символами и отношениями. Статистикой феноменов. Так как я ботаник, то моя система символов лежит в области растений.

[Relictum]

-   Петр Петрович, человек – дерево?
-   Хм. Баобаб. Вот тебе тетрадочка – записывай, а то совсем заснешь… Например. Вспомним рассказ знакомого писателя Кастанеды. Когда его обучали растениям силы, то там упоминались «трава дьявола», «дымок», «мескалито». Возьмем траву дьявола.
-   Да. – Я раскрыл с деловым видом блокнот, который он мне дал и стал водить там карандашом, который был первоначально зажат у корешка между страниц блокнота. Меня совершенно не смущало то, что карандаш не заточен…
-   У травки есть пять голов – корни, стебель, листья, цвет и плоды.
-   Там их было четыре…
-   Не важно. Пиши. А теперь представь, что растение – это твое тело. Аналог твоего тела. А?
-   Да. Проще парен-ной репы. Ко-рень – это ноги и промежность… Стебель это позвоночник… Я за-писываю.
-   Значит растение, его соответствующие части  что?
-   Действуют на те части тела, которому соответствуют.
-   Да, только не буквально, а… как?
-   Э… Символически.
-   «Записывай». Триг-ге-ры.
-   Записываю…
-   Ну, а если это только триггер, то нужно еще что?
-   Э… - Я красиво начал выражать свою мысль, вращая карандашом перед собой по кругу, как это делает одна моя знакомая во всех случаях жизни, когда тормозит. Но Петр Петрович меня перебил.
-   Нужна модуляция. Да? У шаманов своя, у знахарей своя, у воинов своя, у танцоров – своя. У каждого свой путь.
-   Точно!
-   Ты совсем окосел…
-   Я?
-   Да, тебе пора. ПРОСНИСЬ!!!
…И я проснулся.
За стеной, в плацкарт-купе рядом, видимо, всем было «очень хорошо». Пассажиры уже не тихо говорили, а приглушенно переговаривались и ворчали.
-   …Ой, ой, колхоз ты не асфальтированный. Ты у клубе сколько раз был?
-   Я? А что?
-   Гы-гы. Так отож. Так что нечего мне парить мОзги, про то, що ты дурь настоящую пробывал. Ты хоть понимаешь что это такое – «екстази»?
-   Го-го-го. Испугал, да? Та я у свого брата на пати был. Он меня как-то взяв с собой. Мы с ним на тачке поехали на хату.
-   А там что? Сарай со свынями? Гы-гы-гы…
-   Наливай, гоготун.
Послышалсь возня, звякнуло стекло о стекло. Пауза. Довольное крякание.
-   А это что, бабка твоя самогон гонит?
-   Гонит. Зараза старая. Аж до костей пробивает. Дай сало.
-   А от екстази – это тебе не самогон.
-   Та слыш, Юрок, заколебал ты мене уже.
-   Ты смотри, «заколебал». Ты бабу в таких трусах, шо отут полоска у зад влазит видал?
-   А ты видал, да?
-   Та я тебе говорю! Приехали мы на тачке на хату. А там – пати. Все бухие. Темень, музон такой казырный. Гремит. Кто-то в темноте танцует, а кто-то баб лапает.
-   И шо… бабы шо?
-   А ничего.
-   Та брешешь!
-   Та я тебн говорю! Тот белявый ей и так за сиську и так, а она стонет…
-   Ой, Юрок, шото ты забрехался.
-   Та это фигня, пацанчик. Я как пошел в туалэт, так заблдился. Захожу наугад на втором этаже, там аж три этажи, в комнату… БАБАХ!
-   ШО???
-   А там две бабы одна одну…
-   ШО???
-   Нууууу… Тебе скажи. Та я и мужиков видал. В другой комнате…
-   Що бачив?
-   А то, бугай ты тупой. Екстази называется…