[Relictum]

Эпизод 7. Немного о «втором рождении».

День был обычный. Ничем таким не выдающийся. Ни погодой, ни событиями. Ну, разве что была «черная луна», то есть новолуние. Я имею в виду, что, говорят, Луна влияет на настроение. А настроение было «никакое».
Я шел по городу со всеми своими килограммами, но никто меня не замечал. И только когда какой-нибудь зевака врезался в меня с размаху, он замечал, что навстречу ему двигалась некая масса. Если раньше подобные дни у меня бывали даже веселыми, потому, что меня также «не замечали» кондукторы и контролеры в троллейбусах, автобусах и трамваях, то на данный момент все это меня вообще не волновало. По прошествии времени, за которое я привык к происходящим «чудесам невидимости» это скорее раздражало.
Теперь это состояние «взвешенности» и некоей «прозрачности», «легковесности», если оно не раздражало, чаще сопровождалось каким-то «нейтральным» эмоциональным фоном. «Нейтральным» – это даже мягко сказано. Я бы сказал по-простому – это словно некая «отмороженность». Если бы меня спросили, как я себя чувствую, то я бы ответил, что «да не знаю, а что?». Однако это небыло не притупленностью, наоборот - все чувства и ощущения на месте. Просто ты словно «не здесь», «далеко».
Вот так, идешь, бывало, гуляешь и как-то тебе не по себе от этого «не здесь». Вокруг такой декаданс… Да, наверное, это слово тут подходит. Короче – мы все умрем.
Пожалуй, такой «оптимистичный» день был и сегодня.
Иногда расклад «я далеко» просто шокировал и вгонял в депрессняк, а депрессняк у меня  углублял настроение, это самое «я далеко», и получался такой замкнутый круг, когда менее оптимистичные люди, наверное, готовы или удавиться или утопить себя в какой-нибудь пирушке или сумасбродной выходке.
Сейчас мне опять было «никак». Я был «далеко». А ирония ситуации моей «незаметности» в транспорте пополам с раздражением была не актуальна.
По прошествии нескольких лет, я все же, конечно, научился не лепить в одну кучу плохое настроение, которое можно назвать утрированно депрессией, или там заботы по жизни, непосредственно с подобными «подвешенными» состояниями. Эти «подвесы» были в моем понимании чем-то еще… чем-то магическим, так сказать. Своеобразной меланхолией.
Я шел по городу и подбрасывал носками туфлей опавшие листья. В такие дни я обычно захаживал в парк. Осенью - особенно, когда не сильно сыро или холодно.
В этом году осень затянулась неимоверно. До конца ноября было тепло и сухо. Ну, дожди  были, конечно. Просто очень редко для осени: затянувшееся «бабье лето». Сегодня это затянувшееся «бабье лето» было влажным от сгустившегося тумана.
Я обнаружил, что обычное для таких вот дней когда «я далеко» обострение восприятия в парке остро нахлынуло. Запахи, цвета, звуки… Я был как «в сказке», собственно. К этому надо привыкнуть.
Темно-коричневые, «сырые» по возникающему ощущению, стволы. Опадающая листва горела желтым и багровым… Там пурпур, а тут еще зеленая листва.
Из гущи туманного заброшенного парка в небо торчало «колесо обозрения». Его цвета были темными, неестественными. Краска облезла во многих местах, хорошо был виден разъеденный ржавчиной металл, где темный, а где «рыжий» от ржавчины.
Вокруг никого не было. Аллея была совершенно пуста. Но это не показалось мне странным: конец рабочего дня – мало кто тут будет шататься без дела.
Ларьки и аттракционы вдоль аллеи еще больше подчеркивали впечатление заброшенности. Серые тона металлических коробков и амбарные замки, в общем-то, были нелепы, а стеклопластиковые и заезженные лошадки на карусели вызывали ностальгию и некое щемящее чувство… Чувства «парили» во мне как туман. Не задевая.
Фоном в ушах стоял какой-то такой непрерывный «шорох». Наверное, это шуршал едва заметный в листве ветерок.  Звуки были как слои – один накладывался на другой. Что-то вроде изменения узора из стекол в детском калейдоскопе. Своего рода собранный из разных звуков образ… Череда образов.
Я уселся на лавку. Лавка была слегка сырая, но до меня тут кто-то уже посидел и своей теплой задницей «подсушил» сидение аж на три места.
Не помню, сколько я просидел. Плывущие в воображении образы «отключили» чувство времени.
Начинало темнеть. Я поднялся и пошел к остановке.
Вечер дома прошел как обычно. Чего-то я почитал, повтыкал в телик до полуночи и уже пора было ложиться спать.
Как это у меня заведено, перед сном я проделал перепросмотр и еще кое-какие практики. Как заснул – не помню.
…Я сидел на бревнышке. Замечательном бревнышке. Как раз было удобно упереть локти в колени и положить на ладони подбородок. Сзади был лес. Густой смешанный лес. Я это нал. Впереди – некое открытое пространство и что-то вроде перелесков. Я, наверное, сидел на границе поля с, то тут, то там торчавшими, кустами и вот такого вот – огромного – количества деревьев позади.
Горизонта не было видно, и я предположил, мельком, может это лесостепь?
И так было мне хорошо. Так хорошо. От того, что я стал наблюдать облака. Мне даже пришла в голову мысль, что это полная противоположность тому, что я видел и ощущал в парке днем… Тут, в эйфории, я обратил внимание на то, что нечто темное и размытое мне загораживает «картинку». Я потряс головой с намерением протереть глаза, но все сфокусировалось само по себе.
Прямо передо мной на корточках сидел мужик и водил ладонью перед моими глазами. Все что я успел заметить - это темно-синий «робингудовский» костюм и капюшон. Мужик, как только заметил, что я начал соображать, резко ткнул мне в лицо пальцами и сказал – не спи! От неожиданности я откинулся назад и начал падать на спину. Падал долго. В темноту за спиной с каким-то удивительным чувством в области желудка. То ли страх, то ли невесомость. В обморок я не падал никогда, поэтому сравнить мне было не с чем в этом смысле.
Томительное и тянущее чувство в солнечном сплетении оборвалось.
Я лежал. Надо мной опять было небо. Пошарил руками – песок. Ага, песок. Теплый. Я поднял голову – я на пляже. Я в тропиках. Хотел было подумать про то, что «такие повороты не для моей лошади», но тут увидел ее, девушку. Чуть впереди.
Пляж, я так понимаю, дикий. Если это имеет какое-то значение для того, кто спит. Дикий такой тропический пляж. Пальмы, море, песок. Она сидела спиной ко мне, опираясь на песок руками, отставленными за спину, задрав голову и глядя в небо. Расстояние было не такое уж и большое, чтобы не заметить, что она была обнаженной. А вот и анима - подумал я. «Анима» была блондинкой с розоватой кожей. Вытянув и скрестив ноги, она наслаждалась природой.
Я тихо поднялся и обошел ее спереди. Ну… В порядке дамочка. Как-то лениво она опустила лицо и посмотрела на меня, слегка выкатив изумрудно зеленые глаза на лице с веснушками. Наверное, я должен был что-то спросить. Но я ее разглядывал. Почему-то мне показалось исключительно странным, что у нее нет волос на лобке…
Она тщательно отряхнула кисти рук от песка и потерла ими глаза. Тотчас на ней появилось бело-зеленое одеяние. Шорты и легкая курточка. Прелести мигом исчезли под одеждой. «Жаль» – единственное, что подумалось мне. И тут я вслух сказал нечто идиотское, из вежливости, что ли:
-   А ниче, что я вас рассматриваю?
-   Было бы удивительно, если бы ты вел себя иначе, – спокойно сказала она, вставая.
-   А…эээ, ты, наверное, моя анима, да? - Никогда не разговаривал с самим собой в форме архетипа… Точнее, разговаривал. А, может, это и не архетипы были…
-   С чего бы это я должна быть твоей анимой? – вздернула подбородком, сверкнув глазами и слегка откинув голову, блондинка. Она уперла руки в бока и гордо так на меня посмотрела, укоренившись ногами в песок, как матрос в палубу при шторме.  
-   Хе…Ну, сон, блондинка…Голая.
-   Не думала я, что ты такой тупой. Это вся твоя логика?
Тут мне показалось, что она начала зеленеть. В прямом смысле. Как бы сквозь ее облик проступило нечто такое жуткое и зеленое. Некая зубастая тварь. Испугаться я не успел. Но успел подумать, что это же натуральная анима!
-   Пойдем, - немного разочаровано сказала она, не меняя позы бравого моряка на палубе.
-   Куда?
-   А ты не видишь, да? – Она дернула подбородком, намекая на нечто позади себя.
Я посмотрел за ее спину на пустой пляж … Нет, теперь он был не пустым. Поодаль стояли еще две персоны женского пола. Эти были не голые с самого начала.
Одна была такой фигуристой и в «красной парчовой тунике», другая была повыше ростом, ее лицо закрывали черные волосы, так как она держала голову  немного наклоненной вперед. Мне показалось, что она как будто жмется к «краснопарчовой», словно пытаясь спрятаться. Краснопарчовая стояла открыто. Даже с вызовом. Ей только не хватало сабли, и был бы такой себе самурай, от которого не знаешь чего ожидать. Ее робкая на вид подруга была в сине-зеленом, ивовом или бирюзовом - не знаю, платьице. Такое себе летнее платьице как облегающий тело рукав с дырками для шеи и рук. Этой, на мой взгляд, не хватало длинных перчаток на голые руки и брюликов. Я даже развеселился от своего «художественного таланта».
-   Какое тебя имя сейчас приходит на ум? – спросила блондинка.
-   Ну, Афанасий.
-   Нет, не угадал. Меня зовут Лилианна.
-   Да? А их?
-   Сам спроси. – И она элегантно зашагала по песку к своим подружкам.
-   А че это у тебя на голове? – спросил я в спину. Так как заметил на рыжевато-соломенных волосах медные длинные пряди с вытравленными на них узорами из треугольников и квадратов.
-   А это прическа такая. – Не поворачиваясь, ответила она.
Когда мы подошли, Краснопарчевая начала разговор без обиняков, как будто мы уже сто лет знакомы:
-   А, эт ты. Привет.
Естественно я немного удивился.
-   Мы что – знакомы?
-   Думаю, да. – Она смешно подняла брови и посмотрела на своих подружек. Все гадко захихикали.
-   Так, а как тебя зовут, что-то не припомню? – держал марку я.
-   Зовут меня? Маргарита. -  Она поправила двумя пальцами волосы над бровями. – А тебе нужны витамины или три-ви-плюс.
-   Э… Чего? – тут я, конечно же, вылупился.
-   Антиоксиданты попринимай, умник. Память-то совсем отшибло.
Они опять захихикали. Краснопарчовая Маргарита, указывая пальцем себе за плечо сказала:
-   А ее зовут…Е-е зо-вут?
-   Как? – переспросил я по инерции
-   Это был мой вопрос.
-   Я не знаю…

[Relictum]

-   Бееедненький…- это уже в растяжку произнесла блондинистая Лилианна.
-   Ее зовут Эллочка. -  Сказала Маргарита, словно обращаясь к ребеночку.
Дамочка в бирюзовом чулке на теле, не поднимая головы, вскинула и расслабленно опустила свои оголенные руки, как бы говоря – да это я. Волосы мешали рассмотреть ее лицо.
-   А где четвертая? – спросил я.
-   Что четвертая? – отозвалась Лилианна.
-   Ну, в книгах Кастанеды «сестричек» было 4ре. Они еще там летали впятером с Кастанедой.
-   ХО!!! Уж не возомнил ли ты себя нагвалем? Ты, наверное, подумал, что мы – для твоего употребления? Вот же придурок!
-   ЛЕ-ТА-ЛИ…- Пропела Маргарита, изображая взмахи крыльями. – У этих милых крошек всегда только одно на уме…
И тут они все неудержимо захохотали.
Не знаю, разъярился я или это влияло то, что я в сновидении, но теперь я четко знаю, что всего лишь мгновение раздражения может превратиться в бурю яростной вспышки эмоций. Однако все улеглось так же быстро, как и вспыхнуло. 
-   Никем я себя не возомнил. Мне показалось это похожим…
-   Ага. За одной такой мелочью – здесь только ты один и эта мысль пришла в голову именно тебе. – Продолжила Маргарита, «наивно» хлопая ресницами.
-   Откуда я знаю, а вдруг тут появится кто-то еще.
-   В ТВОЕМ СНЕ?
-   Ну, да…
-   Скажи, пожалуйста, кому может придти в голову мысль залезать к тебе в сон безо всякой надобности? – Спросила Лилианна, скрестив руки на груди.
-   Лазутчикам! – Бодро парировал я.
-   Браво… - Лилианна посмотрела на своих подруг, и Маргарита молча подняла руку и повращала кистью так, словно у нее в руке был бокал с изысканным вином, и она его только что его попробовала. Ее глаза при этом странно заблестели.
-   Ты, наверное, считаешь, что мы – лазутчики? – наклонила голову слегка набок Маргарита, все также вращая кистью, как дирижер после триумфального выступления его оркестра, вкушая предполагаемые овации зрителей.
-   А тогда почему вы здесь, в моем сне?
-   А нас сюда позвали. – Все три барышни посмотрели друг на друга и заулыбались.
-   Вон – она. – Указала Лилианна мне за спину.
Как и положенно в реальности сна, позади меня, «появившись из воздуха», чуть поодаль, кто-то стоял. Это была, конечно же, женщина. Гораздо старше, чем эти хохотушки. Или даже не так: женщина выглядела значительно более зрелой и как бы была более «массивной энергетически». Т.е. при нормальном телосложении от нее исходило какое-то «давление». Женщина помахала рукой и не спеша подошла к нам. Вблизи она стала почти точной копией Маргариты, только старше. У нее были темно-рыжие густые волосы. Темно-коричневая кожа. Загар там или что – я не знаю. Когда она улыбнулась, то я увидел, как и во сне с Флибустьером, практически вампирские по белизне зубы. Эти персонажи моих снов не всегда, но частенько настораживали не то, что своим поведением – самой своей внешностью. Глаза у нее были темно карие. Если так взять и сравнить, то это были глаза героини индийского кино, но не с мягкими чертами лица, а наоборот – лицо ее было с хорошо выделенной и даже красивой «костистостью». И вот эти карие глаза с иллюзией «красноватых белков» смотрели пристально и даже с каким-то безумным бешенством. Вся она была как бы «из дерева». Такая себе «деревянная леди». Наряд у нее был как у Маргариты – густо красный «хитон». Вот если вы видели греческие скульптуры, то она была таким панковским вариантом греческой богини. С копной красных волос подобранных в хвост, в красной одежде и с безумно блестевшими глазами.
Я рассматривал ее, она – меня.
-   Ну что, насмотрелся? – Спросила она.
-   Я? …А – да.
-   Он тут интересуется – не лазутчики ли мы? – Кивнула на меня Лилианна. От чего Эллочка опять пырснула со смеху и спрятала лицо в ладонях.
-   Ну, это разве лазутчики? Разве ты не видишь, что они  не лазутчики? – С искренним участием на лице спросила Деревянная Леди.
Я глубоко так вздохнул. Откуда я мог «видеть»?
-   А сюда  - в твой сон – привела их я.
-   Зачем?
-   Затем, зачем и тебя.
-   А меня – зачем?
-   Ты должен искупаться.
-   Э…Зачем?
-   Этот вопрос не обсуждается. Просто так надо. Раздевайся.
Мне тоже стало весело… Вот так вот рраз и разделся, два – покупался.
-   Давай, давай, ты же хотел повстречать шамана?
-   
-   Да-да, шаман не будет с тобой разговаривать, пока ты не искупаешься в этом море.
Делать нечего, я стал снимать с себя одежду под «дулами» пристальных взглядов всей этой загадочной команды. Элллочка даже убрала волосы с лица, уставившись на меня огромными зелеными глазами на правильном лице.
Я уже все снял и робко прикрывался сновиденными «джинсами».
-   Носки снял? – Спросила  Маргарита и все засмеялись.
-   Да снял…- Я было набрал воздуху, чтобы как-то парировать эти язвительные замечания хоть разок, но Деревянная Леди как бы отгоняя меня жестом - как кораблик от берега - сказала:
-   И-дииии. И-дииии… Не стой.
Я полез в «воду». «Воды» я не чувствовал. Это, наверное, мог быть и «газ» с таким же успехом. Но водоросли и прочие рыбки тут были, так же как и в «обычной жизни». Я зашел уже по пояс, когда Лилианна сказала:
-   Не забывай о самом главном, что у тебя есть…
-   О чем? – В недоуменни повернулся я к берегу.
-   Говорят, тут водятся пираньи… Откусят что-нибудь без разбору…
Чисто от удивления я разинул рот и посмотрел себе на ноги. Но они все поняли по-своему и громко заржали. Все. И даже Деревянная Леди.
-   Вот же дуры! – Подумал я и проснулся лежа на спине. 
Было 5 утра.
Я заложил руки за голову и стал вспоминать, где я мог все это видеть. Весь этот сюжет, возможно, был из моей памяти…  Прокручивая сюжет увиденного во сне, вспоминая, я анализировал все, что увидел, но ничего такого мне в голову не приходило. Тут я вдруг  понял также, что я не все детали там видел непосредственно, а запомнил больше, чем видел. Например, там еще стояли две молодые особы. Под тамошней пальмой, было видно только силуэты в тени. Что Деревянная Леди от макушки до ног «струилась» сверху вниз неоново-зеленым пламенем и что, то и дело, вместо образов Лилианны и Маргариты я видел жутких созданий неоново-зеленого же цвета. Потом - я парил в этой газообразной воде… Да это была память, но память о «сновиденном». Т.е. сейчас во сне я вспомнил что-то, что когда-то уже сновидел. Это было не «он-лайн». Так, так, так – а не додумываю ли я это все? Но какое же тут додумывание, если все – от сюжета и до персонажей мне просто не знакомо! Оно «чуждое». Ну, разве что хищные твари были похожи на свирепых существ из фильма про «Алиенов». Так это не показатель, я могу сказать, что эти образы художника Гигера взяты же им откуда-то, например, из наркотической глубины подсознания… В общем анализа не получилось.
Я встал и решил заняться цигуном. Общая разминка, дыхательные упражнения. Умывание, чай, поездка на работу.
На работе, когда было окно между посетителями, я прилег на кушетку и задремал. Через какое-то время я открыл глаза оттого, что на меня кто-то глядит. Наверное, кто-то пришел, а я и не заметил. Прямо у кушетки стоял некто в синевато зеленом плаще с капюшоном. «Солдат Великой Отечественной в плащпалатке». Он был прозрачным. Все это длилось пару секунд. Пару субъективных секунд. Потом он исчез. Я попытался встать, и как-то это у меня неловко вышло. Потирая руки я вышел в спортзал… А там сидела средних лет дамочка в спортивном костюме синего цвета, с темно красными вставками. Это все было как-то необычно. Необычно для зала в серо-обшарпанных тонах.
-   Привет, привет. – Сказала она.
-   ТЫ мне снишься? – Спросил я просто.
-   Почти. Зови меня Жанна.
-   Стюардесса по имени Жанна? - От чего-то мне стало весело.
-   Не стюардесса, а просто – Жанна.
-   Что, правда «Жанна»?
-   Допустим. Жанна Аркадьевна.
-   А мне кажется, что Ольга Викторовна…
-   Почему?
-   Да потому, что похожа на одну Ольгу Викторовну.
-   Нет. Я – Жанна.
-   А та, что на пляже была?
Жанна Аркадьевна прикрыла глаза и загадочно улыбнулась.
Тут что-то помутилось в моем восприятии, и понял, что меня трясет Вова. Я спал на кушетке. А Вова в нелицеприятных выражениях сообщал, что пришел очередной клиент и что надо уже и позаниматься с ним. «Чертовщина» - подумал я и, умывшись, пошел работать дальше.
Как это бывало всегда, вечером я стал читать на соответствующие темы. «Знаменитые йогини», «Страстное просветление» и тому подобное. Про женщин в мистике и тантризме. А там пришлось волей-неволей  вспомнить-полистать и Фрейда с Юнгом. Возникли ассоциации и умозаключения.
В течение следующих дней мне что-то снилось, но не важное. Что-то такое мутное. Я больше был увлечен чтением книг, которые носил с собой и на работу.
Через какое-то время мне выдался опять день, почти свободный от посещений клиентов.
Я прилег на кушетку после тренировки. Собственной. На тренажерах. Релакс перешел в сон.
… Я ехал на скейтборде вниз по широкой и круто опускавшейся «под горку» асфальтовой дороге. Вдоль дороги росли каштаны и тополя. Вот – я проехал сооружение, напоминающее стадион и окруженное кортами. Тут я понял, что я в «картинке» воспоминаний о том, как я когда-то дни напролет проводил на закрытой для транспорта улице Ленина. Она была широка и там был улетный для скейтборда асфальт. Длина улицы была где-то около 2 километров. Рай, короче. С несколькими ровными отрезками и общим уклоном, позволявшим разогнаться так, что мама дорогая…
Разогнался я весьма и весьма сильно, тут же я повернул к бордюру и с замиранием дыхания вскочил на него подняв переднюю, а потом и заднюю оси скейта. Скорость погасла. Я спрыгнул с доски. Как раз возле газона у детской поликлиники. Вокруг было пусто, и мое «самоосознание» было как никогда ясным. Я понял, что я сплю, когда всмотрелся в необычайно рельефный лист каштана передо мной.
Я поднял руки, сильно потер глаза.  Не знаю, зачем это я сделал, но, поднявшаяся было, волна душевного трепета схлынула. Я был в сновидении.

[Relictum]

Она сидела на лавочке у входа в поликлинику. Сразу поднялась и пошла ко мне, как только я ее заметил. Лилианна была все та же. Кремовые брюки, белая футболка, туфли, похожие на чешки, фенечки на руках. Мода – начало 90х. Руки в карманах, свободная походка. Медные, чуть зеленоватые, пряди среди золотисто рыжеватых волос.
-   Привет. – Сказала она, когда подошла поближе.
-   Извини, но я тут опять сразу подумал про аниму…
-   Конечно. Я же имитирую фигуру анимы в твоем магическом времени. Вот – она обвела одной рукой окружающие городские декорации, другую не вынимая из брюк – это тоже «анима». Город, где ты рос и формировался. Тут твое «материнское место». Часть материнского имаго.  Ты должен превзойти себя и выйти из этой матрицы.
-   Что, мне должно сниться что-то другое?
-   Не так. Видимое тут не причем. Нужно изменить качество осознавания. Чтобы взаимодействовать с женщинами или вообще с женскими существами, нужно принять и переусвоить в себе некоторые глубоко засевшие вещи. Это важно и при столкновении с союзником и неорганидами. Тебе – жизненно важно… Пойдем прогуляемся. – Она сунула руку в карман и с ожиданием посмотрела на меня.
-   Ну, пошли. – Я стал озираться. Никого так и не было.
Мы пошли вверх «на гору». Т.е. вдоль улицы Ленина в центр города.
-   Знаешь, я вот вспоминаю ваше «хи-хи» у моря и тут же вспоминаю Кастанеду и сестричек... Только не надо про «нагвалей», да?
Лилианна заулыбалась.
-   Ничего смешного. Я даже не представляю, как при таком подходе возможно понять или принять какое-то взаимодействие.
-   На самом деле в мире магов или видящих нет антагонизма между мужчинами и женщинами. Наоборот. Там есть очень сильное тяготение. Ведь фактически мы все – циклические существа. Одно, по сути. Даже будучи разными на вид, мы настолько сильно тяготеем друг к другу, что  может произойти коллапс или истощение.
-   Чего-чего, произойти?
-   Схлопывание в «безумное». Вот поэтому и культивируется «центробежность». Чтобы быть в гармонии - это необходимо. Есть, конечно, и другие методы.
-   Так что, у Кастанеды описано не верно?
-   Верно. Однако все заметили только внешнее. Есть правда и другая крайность – «перекрестное опыление». Но я сказала уже, что это коллапс.
-   Ладно, я пока не очень въезжаю. Расскажи лучше про тех теток, которых я видел.
-   Про Зину?
-   Кого?
-   Бабу Зину?
-   Абалдеть. Ее зовут баба Зина?
-   Ага.
-   А чего не Яга?
-   Этого я не знаю. Это ты у нее и спроси.
-   А Жанна?
-   Кто? – Лилианна остановилась и удивленно подняла брови.
-   Ну… Жанна. – Такая блондинка с острым носом. – Жанна Аркадьевна…
-   А… Понятно. Так значит – «Жанна»? Пусть будет Жанна. Это так называемые «тетушки». Мы для них «племянники».
-   Кто – «мы»? – спросил я, и мы медленно пошли дальше. 
-   Ну, ты, я, девочки… А что? Разве не понятно, да?
-   Знаешь, вы устроили стеб надо мной по поводу «нагвалей» и «сестичек», а теперь ты мне втираешь, что есть какие-то «мы»...
-   МЫ – это просто некий набор людей. И речь не идет о большем. Пока.
-   ПОКА? – Тут уже заулыбался я.
-   А ты думал, у тебя одного навязчивые идеи о «партии магов»?
-   Хм. Я, в общем-то, уже принял то, что все, что происходит в моих снах – вот этот диалог, к примеру – это все игра моего глубинного бессознательного. То есть я взял за основу Юнга. А как еще мне реагировать?
-   Некоторые после таких вот «снов» становятся смешными. – Лилианна остро зыркнула в мою сторону.  – ОЙ, мне кажется пора…ТАКСИ!!!
Вот так вот с воплем Лилианны «ТАКСИ!!!» я и очнулся на кушетке. В подсобке стояла какая-то нереальная тишина.
Так, проснулся я или нет?
Приподнял голову и, озираясь посмотрел по сторонам. Никаких солдат в плащпалатках вокруг не видать. И только негромкий, на грани иллюзии, шепот – «а ты разве не знал, что фигура анимы формируется образом материнского?». Конечно, я знал, но кто это тут шепчет? Тааак, я опять не проснулся. Вся надежда на Вову и клиентов…
Поднимаюсь с кушетки, иду в спортзал. Там сидит Жанна. В синем. А с ней – Знахарь в своих нелепых для данного места зеленых бриджах и краснооранжевой гавайке. Сходу, без церемоний я заявил:
-   Так ведь я еще не встречался со своей тенью!
-   Чего это он? – Деловито спросила Жанна.
-   А…Известное дело. Горячится. – Сказал Знахарь. Он сидел на сидении тренажера «Вейдер» со спинкой, вытянув ноги в сандалиях на босу ногу и скрестив руки на груди.
-   А это разве не вы мне сейчас шептали? – озадаченно спросил я.
-   Неа. Это, наверное, голоса отважных капитанов вселенной… - Знахарь весело глядел на меня и скалился.
-   Очень остроумно. – Бросил я.
-   А что тебе там шептали-то? – Участливо поинтересовалась Жанна.
-   Ну…Что фигура анимы – это образ матери. Однако, Лилианна вовсе не похожа на мою мать, даже приблизительно.
-   О! Он умеет читать Юнга. – Знахарь покивал головой с гримасой знатока в вопросах чтения Юнга. – А это покруче будет, чем азбука у Буратино.
Знахарь встал и, заложив руки за спину, с видом ученого профессора подошел к стене, где были вывешены всякие инструкции для медперсонала и клиентов.
-   Я тоже умею читать. Да, Жанна? А ты?
-   Ой, и я…- Сказала с умным видом Жанна Аркадьевна. – Но знает ли он?
-   Что? – повернулся к Жанне Знахарь как некая цапля.
-   Зачем это ему нужно.
-   Я…Я…Я…- только и мог произнести я в ответ.
-   «Я» - как это романтично. Ну, ладно, мне пора. – Знахарь открыл дверь, ведущую в коридор из спортзала, сделал ручкой и вышел. Дверь он аккуратно за собой прикрыл.
-   Собственно, в сновидении все происходит немного не так, как это у Юнга. – Продолжила Жанна. – Тут ты сразу сталкиваешься не с самим собой, а твое «бессознательное» накатывает на тебя. И то, что ты называешь «тень» здесь вовсе не враг, а помощник. Те самые качества, которые тебя тиранят в обычном восприятии, тут тебе могут сослужить хорошую службу. Они тут распушились сами по себе. Их не надо обнаруживать в проекции на других. Ты не обратил на это внимание?
-   Чего-то я не понимаю.
-   У нас нет стремления к индивидуации, как у Юнга. Мы прагматично ищем абстраткное. Мы не озабочены собой.

[Relictum]

-   Та это ВЫ. Я же не вы…
-   Я хочу сказать, что хоть слово «союзник» Кастанеда изобрел от модификации слова «ОНО», т.е. «бессознательное» Фрейда, сам союзник это не комплекс в твоем подсознании. Это такой же объект, как и ты сам. Отдельный. И это другая ветвь знаний. Здесь же я тебе пытаюсь намекнуть на иное. Я хочу, чтобы ты попытался понять идею «второго рождения» через «мистическую мать».
-   А что, индивидуация Юнга - это не то же самое?
-   Очень может быть, что то же самое… Но я лично сомневаюсь.
-   Мне так кажется, что Юнг - это предел того, что я знаю рационального. – Растерялся я.
-   Понятное дело. – Жанна, сидевшая все это время на лодочном тренажере,  поднялась и стала разминаться. Зачем – не знаю.
-   А вот то, что Знахарь сидел на тренажере, а ты – на «лодке» - это символично?
Жанна на секунду замерла.
-   Ты хочешь спросить - не религиозные ли твои железяки символы?
-   Э…
-   Глупости. Ну, до следующего раза… Пока.
Я поплыл, точнее поплыла «картинка». Тут же, просыпаясь, я услышал и собственный храп…
Всю неделю я пытался разгадать все эти намеки из сновидений. То, что это было чем-то особенным, «не таким» как у Юнга, меня не удивило, но я оказался просто без инструмента познания.
У Юнга мы имеем некий заряд психической энергии, который восходит до какого-то момента в течении жизни, а потом заходит. На заходе у людей начинает искрить «религиозная функция». Т.е. что-то вроде подушки безопасности перед столкновением со смертью. Секс сменяется религией и тому подобное. Все эти перипетии развития психики из молодости в зрелость сопровождаются некими символами, которые Юнг назвал «архетипы».
Это в идеале.
А бывает и так, что психика травмирована или недоразвита и начинается путаница. Личный кризис. Он тоже сопровождается некоей драмой с архетипами в главных ролях. Манипулировать архетипами нельзя, но можно воспользоваться их символическими указаниями: ведь архетипы это мы, наши как бы «части». Наблюдая за процессами у больных, Юнг пришел к выводу, что у архетипов, кроме функции чисто психического инстинкта есть еще и самоцель, суть которой воссоединение бессознательного и сознательного в человеке. Эта интеграция и есть суть «индивидуация». Это можно назвать «примирением с самим собой», но Юнг идет еще дальше и говорит о достижении неких религиозных целей.
Карлоса Кастанеду тоже раскладывали по Юнгу. Видимо то, что меня подобное раскладывание не впечатлило и отразилось в моих разговорах с персонажами моих сновидений.
Есть и еще более простой вариант. Все мы являемся детьми своей матери и мать, как складывающийся идеальный образ становится матрицей нашего сознания и психики. Потом сознание обретает автономность, а психика так и остается сама себе командиром. Ею ведь никто не занимается. И вот к половому созреванию психика с ее неприкаянностью обретает хаотичную силу гормонов. В этой среде находятся и «непризнаваемые» нами в себе качества. И психика «начинает», как недоразвитый ребенок требовать свое, выкидывая на поверхность то одну проблему, то другую. Мы проецируем их на других. Так как не приучены осознавать, что это - ТОЖЕ МЫ. В результате психика начинает осознаваться нами либо как неких «внешний враг», если проекция направлена наружу и как некое колдовское наваждение, некая колдовская сила, если вовнутрь… Вроде так.
Но Жанна намекнула, что все эти расклады не имеют отношения к сновидению и видению. Чем озадачила меня неимоверно.
Как-то после прогулки на ночь, мне приснился тот самый лес.
Тут, наверное, не было времен года. Все было так же, как и всегда. Я уже примерно знал, где обычно находится Знахарь. Там я его и нашел. Сев на бревно мы начали неспешную беседу, где я и попытался изложить свои заморочки Знахарю.
-   Вот эти все твои басни про юнгов и фрейдов – лабуда. Забудь. Я тебе сразу намекаю, что эти самые ведьмы хотят тебе преподнести мудрость «пустоты».
-   То есть?
-   Есть такая фишка – «второе рождение». Как ты наверняка читал, вторым рождением некоторые считают рождение «в духе». Т.е. не через мать, а через дух.
-   А…Понимаю – эдипов комплекс, инцест и т.п. Элевсинские мистерии…
Знахарь вылупился на меня на секунду, потом его мимика расслабилась и он продолжил.
-   Не знаю чего там «элевсинское», а есть такая фишка – «второе рождение».   
-   Ну, пишут, что рано или поздно человек захочет вернуть себе молодость, силу, обрести бессмертие… Но воспринимается это все как по-детски: то есть как БУКВАЛЬНО родиться второй раз. – Я замолчал, подбирая слова.
-   И…?
-   Ну, то, что в детстве нормально – физический контакт с матерью, то взрослым воспринимается как «сексуальное». Вот и выходит, что слияние с матерью это кровосмешение как бы… Второе рождение в данном раскладе это рождение через трансформацию и перерождение из имаго матери.
Знахарь глубоко вздохнул и потер нос. Я продолжил.
-   Т.е. через психику или душу. А проще – трансформация самой души.
-   Души, говоришь?
-   Ну, да. Бессознательного. Слияния с ним. А проще – слияния с анимой по Юнгу.
-   А… Вот в чем дело-то. Насколько я знаю, подобные проблемы не решают онанистическими методами.
-   … -  я только рот и открыл. Челюсть отпала.
-   Чтобы решить такую проблему нужно просто славно потрахаться. До упаду.
-   И… Все?
-   А чего тебе еще надо?
-   А как же все эти методы психологии и философии?
-   Да чхал я на это все. Спасать народ пачками? Это не мое. Тем более, что это бесполезно – вмешиваться в жизнь других людей.
-   Но это же одно из величайших достижений этики – служить другим людям.
-   Ты говоришь о боддисаттвах?
Я опять обомлел. Но, припомнив один из прошлых разговоров о том, что я лишь оборачиваю посылы мышления Знахаря в свои слова я расслабился.
-   А что боддисаттвы?
-   «Боддисаттвы» – это последнее заблуждение. Короче, есть вещи значительно более занимательные, чем вот эта возня на пустом месте.
-   Я не понимаю…
-   А чего тут непонятного? Вокруг тебя вращаются такие девки, а ты мне все про эдипов комплекс и про «имаго матери» трешь. Я бы так не поступал на твоем месте.
-   А как же надо поступать? Овладевать мудростью пустоты?
-   Да…Кастанеда был помешан на католичестве и протестантизме, а ты на попсовом буддизме… Миленько.
-   А ты читал Кастанеду?
-   «Читал»… Если тебе так будет угодно. Но мне лично ближе немецкое порно.
-   Зачем ты мне все это говоришь? Какое, блин, порно! Мы же беседовали о «втором рождении» в Духе. 
-   Да, мы говорили именно об этом, а не о твоем индульгировании про Юнга. Обрати, наконец, внимание на усилия женских существ в вытягивании тебя за уши из болота твоей инфантильной саморефлексии. Проснись.
-   Так они что, настоящие разве, эти дамочки? Разве это не плод символического языка моего бессознательного.
-   А ты схвати кого-нибудь из них за задницу… Тогда и узнаешь, кто тут настоящий и что тут настоящее.
-   И это все, все методы? – спросил я.
-   Нет не все… - Знахарь сделал многозначительную паузу. – Есть еще.
-   Например?
-   Например? Можно еще напиться чего-нибудь покрепче и потрахаться…