[Relictum]

Эпизод 4. Шаги и следы.

Я стоял и смотрел в окно. За окном шел дождь. Картинка за стеклом была размыта. На улице суетились люди, мелькали машины, качались деревья. Наверное, было ветрено.
Возникло странное чувство подпирания в животе, зачесалось ухо. Мне захотелось поднять руку и потереть ухо, но тут я забыл про ухо и понял, что я сплю…
Это была большая комната, с большим окном. Диван и два огромных кресла. В углу тумбочка с телевизором, крашеные белым двустворчатые двери в другую комнату. Темно-зеленый с коричневым оттенком ковер. Цветовосприятие, как это иногда случается в сновидении, было слегка с эффектом «ауры». Но, если не обращать внимания на эйфорию и цветовую каемку предметов и всей обстановки,  все выглядело практически как обычно, как при бодрствовании. В комнате никого не было кроме меня.
Я снова взглянул в окно. Необычно рельефные ветви высоких тополей за окном помимо воли притягивали мое внимание, но помятуя о «влипании» внимания сновидения в предмет созерцания или эмоционального интереса, я прикрыл глаза и повертел головой.
Подумал: а не выйти ли мне на балкон и не полетать бы?
-   Не стоит. – Раздалось за спиной. Я даже не испугался. Но поворачиваться не спешил.
-   Возможно, лучше будет поговорить на интересующие тебя темы. Раз уж ты здесь.
Я развернулся. В одном из кресел сидел человек в полумаске, «венецианской полумаске». Что-то вроде испанского гранда в испанской же одежде. «Наверное, это как у тореро, – прикинул я, – но еще и в сапогах с отворотами.» Костюм был иссиня черный, бархатный. Нет, скорее это Корвин из «хроник Эмбера»… Полумаска тоже черная, завязана на затылке, поверх черных длинных волос. Куртка была надета на белоснежную кружевную рубаху. Очень было контрастно. Не хватало только шпаги и перстней на пальцах.
-   А о чем можно… мы могли бы поговорить?
-   Например, как ориентироваться в практике перепросмотра. Сойдет?
-   Сойдет. Так, а как же в ней ориентироваться?
-   Ну, перво-наперво, не нужно пытаться одновременно заниматься перепросмотром и сновидением. Не хватит энергии.
-   А я же вот сейчас вроде как сновижу… И при этом я же делаю перепросмотр в бодрствующем состоянии. Ну, э… Не одновременно. А когда не сновижу… Точнее, когда не сплю.
-   То, что ты сейчас считаешь своим сновидением – это за счет моей энергии, – сидящий в кресле гранд широко улыбнулся.
-   Э… А, э…
-   Кто я такой?
-   Да!
-   Частный случай проявления… – он неопределенно повращал рукой в воздухе, – энергии нагваля. Подойдет? – «Черный человек» еще раз улыбнулся.
У меня в голове разом зароились вопросы. Лазутчик, союзник, архетип, комплекс? А вдруг это какой-нибудь шаман из книг Кастанеды? Нет! Это эмиссар…
-   Вздор… - как бы отвечая на мои мысли, сказал он. – Скорее я то, к чему ты стремишься. Источник знаний.
-   Просто источник знаний?
-   Этого мало? Расскажи мне, как ты делаешь перепросмотр?
-   Ну, я составил список, сажусь и делаю перепросмотр. Когда по полчаса, когда по часу… А что?
-   И как – получается?
-   Да что-то не очень.
-   А знаешь почему? Потому, что ты не понимаешь, чем занимаешься.
-   То есть? Я знаю. Я возвращаю энергию осознания, создавая копию своего опыта для Орла. За это он меня пропустит во время Огня изнутри.
-   Все это концепции, – отмахнулся он. – Как ты определяешь успех своих потуг? Как ты узнаешь, что «осознание возвратилось»?
-   Ну, пока я не очень в этом вопросе… Думаю, это будет какой-то толчок или вот: такое сновидение. А?
-   Мысль не безнадежная, но хиленькая. Могу рассказать еще кое-что.
Я опустился на краешек другого кресла. Оно было очень мягкое. Пришлось опереться еще и на подлокотник.
-   Стратегической целью перепросмотра, конечно, можно назвать создание своей копии для Орла. Что является и оттиском человеческого шаблона, заполненного человеческой же формой. Разрушив «шаблон», ты теряешь «форму». Обретая бесформенность. Выходит, что цель перепросмотра – бесформенность. Это как шарик – его проткнули, а тот сдулся. Человеческая форма фиксирует правую сторону нашего естества, парализует и угнетает действия левой стороны. Ты понимаешь меня? Я не имею в виду «подсознательное». Нет. Это все еще правая сторона. Так вот, когда исходит форма, правая сторона становится подобной левой, и дисбаланс устраняется. Помнишь игрушку – собачку на подставке, из которой внутрь собачки идут нитки; натяжением пружины в подставке собачка приобретает жесткую каркасную устойчивость. Но стоит нажать пальцем на донышко игрушки с пружинкой, как собака становится кучей неструктурированных элементов и падает на бок. Человеческая форма – это «палец», который делает нас аморфными. Перепросмотр – это способ убрать палец и натянуть струны, как в конструкции игрушки. Я бы назвал это – «закрыть просвет», вытолкнув ненужные, чужие, волокна. Сам перепросмотр относится к шаблону, а для работы с формой есть специальные физические упражнения. Это как разрушить модуляцию и искажение несущей частоты. Ты замечал, как иногда по телеку на твой любимый канал лезет другой?
Я кивнул головой.
-   Ну, вот что-то в этом роде. Наложенное изображение – это шаблон, а искажающий сигнал, который несет это изображение – форма.
-   Все это похоже на…
-   Да, угадал. Это похоже.
-   На что?
-   На распутывание и натягивание струн, на оснащение парусного корабля.
-   Я не про то подумал… Про йогу я подумал.
-   Ну, тебе видней. Я в йоге не мастак. Я – Черный Человек указал на себя руками, – скорее моряк.
-   Пружина – это Воля, да? А палец давит на нее и навязывает нам такое состояние, модуляцию, нашей воли… Когда это можно назвать «безволием», да?
-   Да, пружина от такого постоянного давления может искривиться. Но стоит довериться ее силе, и она распрямиться во всю. И вместо того, чтобы клониться, например, вправо, «собачка станет ровно».
-   А тенсегрити в своем названии не опирается ли на эту идею?
-   Не знаю. Знаю, что цигун и ему подобное – опирается. Чтобы в парус подул ветер  нагваля, нужно его поднять и натянуть такелаж. А чтобы его натянуть, нужна основа – «корабль». И основа эта имеет штурвал. Колесо намерения.
-   Чего?
-   Это тебе еще рановато.
-   А ты не пират, случайно?  Ну, там «капитан Блад», «Арабелла»?
-   Это твой сон, тебе и видней. Правда, за мой счет…
-   Как по мне, так тебе не хватает шпаги, перстней и э… фамильного замка.
-   Чего мне не хватает – я знаю сам. А твои проективные способности меня не интересуют.
-   А как тебя называть?
-   Флибустьер, – персонаж моего сна потер нос под полумаской. Наверное, ему было весело.
-   А что останется, если взять и «развалить шаблон» и «выплеснуть форму»?
-   Ты освободишь свою сущность и преодолеешь несовершенство своей природы. Видишь ли, форма и шаблон – это лишь часть тебя. Малая доля. Как горсть песка в руке, с которой ты себя намертво ассоциируешь. Ты готов умереть за нее. Орел дает тебе эту горсть и дает команду держать ее, что есть мочи. И весь ты умираешь за эту горсть песка. А ведь стоит разжать кулак и выпустить песок…
-   Я что-то не понял, мы натягиваем такелаж или расслабляем руку?
-   Это две стороны одной медали. Как только ты оставишь напряжение руки с горстью песка, вся твоя натура приобретет натяжение струн или такелажа на паруснике.
-   Я знаю, что многие боятся делать перепросмотр или вообще анализ самих себя потому, что это «загипнотизирует их», «заставит быть другими», «отберет самих себя»…
-   Вздор.
-   А еще круче, что это сатанизм или там еще чего похуже. Приводят в пример дианетику.
-   Что такое «дианетика»?
-   Ну, это что-то вроде перепросмотра.
-   Что-то вроде я не знаю. И знать мне это не интересно. Разве методы перепросмотра не включают в себя все, что можно придумать?
-   Я не знаю. Наверное… Ну, в общем да, если уж на то пошло. Ладно. Я имел в виду страхи тех, кто хотел бы заниматься или не хотел бы, но его что-то цепляет.
-   Страх этот – страх разжать руку. Все, что ты из себя представляешь – это сжатая в кулак рука с песком. Разжать ее – это словно лишиться самого себя. Так впечатлительные индивиды и думают. Что тут удивительного? Если человек не умеет плавать, он вцепляется и в соломинку мертвой хваткой. Это проблема не альтернативы, а жадности. Жадные обезьяны, которые часто именуют себя людьми, горсть песка в руке фантазируют себе как нечто сверхценное. А что им остается? Надо же как-то оправдывать свою маниакальную и ничем не обоснованную, гипнотическую, потребность сжимать кулак с песком. Особенно, когда рядом есть кто-то, кто точно также дуется в том же усилии.
Флибустьер снова почесал нос под своей маской.
-   Замечательная иллюстрация! Толпа идиотов с вытянутой рукой с маниакальным взглядом, фиксированным на ней и зырканием вокруг: а не хапнул ли кто чего пока я не видел? 
-   Да иллюстративно.
Тут мне стало как-то все неинтересно. Дело ведь во сне. Я встал с кресла и в который раз посмотрел в окно. Меня привлекали ветки деревьев. Я так и влип в них вниманием.
Неожиданно ветви стали очень контрастными с размытым пейзажем за окном и как бы засветились тусклым светом. Что-то внутри меня потянулось к этим веткам, и я «сквозь картинку» перетек на улицу.
Вокруг меня сновали люди. Все было серым и мрачным. Оставалось еще увидеть, как они все «сжимают свой кулак», и картина стала бы фатальной. Я глянул на ноги – я в ботинках. Руки в карманах. Я иду куда-то. Движения были какие-то дерганные, что не давало мне сосредоточиться. Я уже почти потерял контроль над сном.
-   Что объединяет всех этих людей? – спросил кто-то голосом Флибустьера.
-   Не знаю, – буркнул я на ходу.

[Relictum]

-   Их объединяет рассредоточенность. Сейчас ты находишься в воспоминаниях видений своего повседневного пути на работу, но так, как ты обычно на это не смотришь. Это запись другой стороны твоего восприятия.
-   Меня бесит то, как они ходят! – сквозь зубы злобно процедил я.
-   Да, их походка, как и твоя, это отражение состояния их энергии.
Я шел дальше и практически припоминал обыденный свой путь на работу. Наверное, я только что вышел из маршрутки. Чего это я такой бешенный?
-   Походка может отражать целостность и энергетический статус существа.
-   Моя – явно отражает неприязнь, – подумал я.
-   «Неприязнь», – отозвался «телепат» с голосом Флибустьера, -  это не статус. Неприязнь такое же отражение статуса, как и походка. Это эмоциональное окрашивание. Твое тело выражает себя в походке, а твоя энергия – в эмоциях. Естественно, все люди серы и неказисты оттого, что твой разум выражает себя таким образом.
-   Так, а на самом деле они что – красавцы?
-   Что там «на самом деле» - это другой разговор. Сейчас я даю тебе некие намеки на суть процесса и механизм перепросмотра.
-   Ходьба и эмоции?
-   Почти.
-   А что же еще?
-   Взаимосвязь всего этого. Перепросмотр – это когда все припоминается на трех уровнях – тела, энергии, разума. Отдельно и во взаимосвязи.
-   А это… ты где?
-   Я? Тут.
Остановившись, я огляделся. Но ничего, кроме знакомой улицы и людей я не увидел. И еще я подумал о том, а не останавливался ли я в тот день, час и минуту, который сейчас припоминаю… Да! Я тогда уронил ключ. Вот это номер… То есть что же это выходит – вот этот диалог был ТОГДА, а сейчас я просто его вспомнил во сне? Чума, да и только. Телепат исчез. А я, вопреки сценарию того дня, развернулся и пошел себе, куда глаза глядят...
Совершенно незаметно я попал из осени в лето. Где была граница – я не заметил. Просто я уже шел по пляжу у моря. У песчаного берега на якоре стояла большая лодка. Множество пацанов с визгом и громкими возгласами забирались на нее и прыгали в воду. Вон тот, с надувным кругом, был вроде как Сашка из Киева или Полтавы… не помню.
Флибустьер задурил мне голову, заморочил. Круг я уже увидел, на очереди парусник.
Я присел на песок. Я был вроде самим собой – своего теперешнего возраста. Значит я  «маленький» тоже где-то там – на лодке. Я решил поискать себя. Что оказалось неожиданно волнительно. Вон тот? Да. Тут меня словно потянуло за жилы в животе. Такое жуткое тянущее чувство - аж до боли и тошноты. Я думал все – сейчас проснусь. Но нет.
На какой-то миг я ощутил, вспомнил, как я летел с борта лодки в воду, в прыжке.
…Непонятно. Так это что выходит – часть меня сидела тогда на берегу? Или это такое себе путешествие в прошлое?
-   Это припоминание, – сказал телепат.
И тут я проснулся.
Свесив ноги с кровати, я надел тапочки и пошел на кухню попить водички. Интересная штука эти сны… А сон ускользал и забывался прямо на ходу. Времени было около двух ночи. На всякий случай я выглянул в окно. Нет. Дождя не было. «Чертов пират» - подумал я и снова лег спать.
Наутро я пошел на работу по той самой дороже от остановки, которая мне приснилась. Но ничего такого особенного я не ощутил. Хотя казалось, что после такого насыщенного сновидения должно произойти нечто волшебное или хотя бы экзотическое.
На работе я еще какое-то время пребывал в ожидании, но к обеду все ожидания прошли.
Желая хоть как-то провести день особенно, я сделал акцент на упражнениях и гимнастике  ходьбы. Люди приходили и уходили, рабочий день шел своим чередом.
После работы я заехал домой, перекусил и решил прогуляться пешком до той лесополосы на окраине квартала, где обычно и отдельно от других «занимались» Бобчинский и Добчинский. За лесополосой было колхозное поле, через которое шла тропинка, а за полем был небольшой овраг и ручей. За ручьем высились тополя. Как колоннада, разграничивающая овраг и яблоневый сад. Бобчинский с Добчинским любили ходить именно сюда. Так что если учесть и время суток, то где-то я их обязательно встречу.
Немного углубившись в лесополосу, я повстречал радостного питбуля. Розовый свинокрыс на своих коротких ножках носился как ракета меж деревьев. Хозяина не было видно. Дела. Подумал я. Вспоминая, сколько было баек про этих собак с их десятью рядами зубов… Но миленький крокодильчик, так же как появился, так куда-то и пропал. Видимо позвал хозяин, или он нашел себе другой маршрут прогулки.
Я пересек пару плешей, на которых, как кратеры от метеоритов, чернели костища. Вокруг кострищ  были уложены бревна и камни. Тут частенько местные жители проводят пикники.
А вот и место, где обычно занимались Бобчинский и Добчинский. Никого. Придется идти к оврагу за полем, но это меня не пугало. Я же - гуляю.
Я вышел на грунтовую дорогу, разрезающую лесополосу вдоль, и тут увидел замечательное зрелище. Прямо на меня, вытянув вверх руки и высоко задирая колени к груди, летели Бобчинский и Добчинский. Да, это зрелище было не для слабонервных.
На всей скорости они пронеслись мимо меня. Такого, вам скажу, я не видел никогда. Пробежав еще метров 30, они развернулись и стали бежать на месте. Все так же, с поднятыми руками и задирая колени. Наконец, они остановились. Я пошел к ним, они – мне навстречу.
-   Ну, круто! – Добчинский был просто счастлив.
-   Чего «круто»? – спросил я.
-   Да мы с Серегой практиковали кроличий бой, а потом решили выполнить бег силы. Бежали через посадку, а потом наткнулись на стаю ворон. Они полетели сюда. А мы за ними.
-   Что-то я ворон не видел.
-   Вороны полетели к ручью, – сказал Бобчинский и махнул в направлении оврага.
-   А мы уже разогнались по дороге и тут - ты! – продолжал Добчинский.
-   А, так это вот был бег силы, да?
-   Да.
-   А что ж вы как-то руки не так держите?
-   Как «не так»? Все как у Кастанеды описано, – Бобчинский и Добчинский переглянулись. – Смотри…
Бобчинский стал бежать на месте, высоко поднимая колени и задрав руки вверх, мало того, у него еще были скрючены пальцы. Выражение его лица – пугало.
-   Так, а где это было написано?
-   Как где? – Бобчинский остановился.
-   В том месте, где Карлос бежал на месте, отдавая Солнцу свою печаль…
-   Хм. Так это же не так выглядит, – сказал я.
-   А как? Сейчас великий Семен покажет нам бег силы, – Добчинский хмыкнул и приосанился.
Я стал просто бежать на месте и отталкивать от сердца некую субстанцию в направлении вперед вверх, в самой верхней точке растопыривал пальцы.
-   Там сказано было, что руки подняты вверх, – сказал Добчинский.
-   И что пальцы скрючены, – добавил Бобчинский. – Мы все делаем правильно, вишь – сила привела тебя к нам.
Спорить я не стал. Предложил пройтись. Добчинский сказал, что они сейчас пойдут к оврагу и будут искать место силы. Я пошел с ними.
-   Вчера видел Виталика, он сказал, что он – нагваль. И что скоро умрет, – уже на ходу продолжал разговор Бобчинский.
-   А чего это он умрет?
-   Да, уже ничего его тут не держит. И он сказал, что он – последний из 28-ми нагвалей.
Добчинский гоготнул.
-   Ты расскажи, что Виталик себе еще и цилиндры завел, – напомнил Добчинский.
-   А… Да. Помнишь мы у него кассету смотрели, где Попов покрасил себя серебрянкой? Буддой был, – поинтересовался Бобчинский.
-   Помню.
-   Ну, так вот у него есть там еще какая-то кассета с упражнениями древних египтян. Один цилиндр из латуни, второй из меди что ли. Ну, там внутри еще должен быть рубин. Так Виталик себе выточил.
-   А рубины?
-   Ну, он сказал, что ему не надо.
-   Даааа…
-   А что за упражнения?
-   Да надо ложиться то так, то так, потом как-то махать руками.
-   А что у него с партией магов, раз он нагваль?
-   Говорит, что набрал уже восемь женщин-воинов, теперь ему нужны мужчины воины.
-   Нас звал, – вставил Добчинский. – Делать визаж на лобке.
-   Чего?
-   Визаж на лобке.
-   А причем тут… визаж?
-   Ну, он забросил свое айкидо и решил заняться бизнесом. Делать визаж и стрижку волос на лобке.
Теперь хохотнул Бобчинский. Добчинский продолжил.
-   Говорит, что это бизнес крутой. Особенно модный для состоятельных людей.
-   Крутой где?
-   Да за бугром.
На мой вопрос про то, где Виталик учился, Бобчинский обстоятельно рассказал, что на своих 8ми женщинах-воинах. Так он лишал их ЧСВ. Чувства Собственной Важности.
-   А вам он тоже будет делать? - спросил я.
-   Нам? Хм… Пусть попробует. Он вообще-то предлагал, чтоб мы делали.
-   А вы?
-   Вон, Серега – согласен. А я подумаю. Виталик сказал, что мне будет знак.
Мы шли еще минут 10 и пришли на место. Овраг, ручей. На той стороне - тополя. Мы  спустились в овраг. Бобчинский сказал, что хочет размяться, и стал делать какие-то мудреные упражнения, сидя на земле. Добчинский стал бродить, как он сказал – «скосив глаза». Я сел на плоский камень у ручья и стал глядеть на тополя. Припомнил свой сон.
-   Серега, а спроси там «в астрале», к чему сняться черные люди.
-   Какие люди? – Бобчинский усиленно разминал ступню. – Негры что ли?
-   Ну, черные. На испанцев похожие.
-   Такие, как ты ото рисовал?
-   Неа, то я рисовал тушью. А это - в черной одежде…
-   А мне недавно Люцифер приснился, – это подошел Добчинский. – Он был похож на Дарт Вейдера. И он сказал, что он – нагваль.

[Relictum]

Я онемел и уставился на Добчинского. Он всегда выдавал перлы, но сегодня что-то особенно. Бобчинский никак не прореагировал. Он встал и начал делать какие-то медленные движения. Как он их называл – цигун.
-   А че ты вылупился? – спросил меня Добчинский, дернув подбородком.
-   Ты же еще недавно плакаты с Кришной продавал. Какой Люцифер?
-   Хм. Не понимаю, чего это тебе не ясно. Люцифер - это ангел света, который упал на землю…
-   Таааак, все понятно. Серега, а ты меня обещал просветить насчет цигун, – обратился я Бобчинскому. – Давай, учи.
-   Фигня все это. Цигун ваш, – сказал Добчинский и снова пошел бродить. – Черные люди… Черные люди… Фигня.
-   Ну, становись - ноги на ширину плеч. Носки вовнутрь. Спину прямо.
Я стал.
-   Не, не так. Спину надо держать прямо. Руки расслабленно пред собой.
-   Так?
-   Ну, почти… Вот так и стой.
-   И сколько стоять?
-   Ну, хоть минут пять.
-   Серега, а тайцзи покажешь?
-   Потом. Я вот недавно видел во сне, как я летаю. Точно как Копперфильд. Руками за линии мира – бац - и полетел. Мы недавно были на выставке одного нашего местного художника, так я там видел одну картинку с черным человеком.
-   Ты еще песню «Князь тишины» вспомнил бы.
-   Та не, этот художник из таких как Серега («Добчинский») – что-то там все время видит и с кем-то все время общается. Он говорил, видел этого черного человека и что тот - инопланетянин.
Тем временем Добчинский чего-то там обнаружил «скошенными глазами» и сел с подогнутой коленкой на траву. Он стал громко хлопать себя по подтянутой к груди коленке другой ноги и что-то бормотать. Бобчинский резко потерял интерес ко мне и начал принюхиваться. Потом, задрав руки вверх, он начал частить коленями к груди. Неожиданно он рванул к Добчинскому и стал ходить кругами возле него. Потом сел неподалеку в такую же позу и так же начал хлопать себя по коленке.
Я стоял как дурень посреди полянки, в той позе, в которой меня оставил Бобчинский, на дне оврага и ничего не понимал. Точнее я догадывался, что они чего-то заметили. Но чего именно – до меня не доходило. Я вздохнул и подумал, что мои пять минут цигуна уже прошли, и присел на свой камень. Бобчинский и Добчинский все еще громко хлопали себя по ляжке у согнутого колена.
-   Ты с собой, случайно не притащил своего «черного человека»? – неожиданно спросил меня Добчинский.
-   Неа.
-   Тогда это наш союзник, – он повернулся и понимающе кивнул Бобчинскому, который сидел напыжившись. – Красный.
-   Тот самый… - ответил Бобчинский.
Добчинский неожиданно вскочил и побежал к близко растущему деревцу и, не добегая, прыгнул. «Схватив» в прыжке нечто, он «прижал» его к земле и стал кататься по траве.
Я просто онемел. Такого цирка я еще в жизни не видал.
Покатавшись, Добчинский замер, прижавшись боком к земле, почти в позе эмбриона. Потом встал и отряхнулся.
-   Да, этот много личной силы дает, – сообщил он, специфически улыбаясь.
-   Сегодня вечером будем ловить синего, – откликнулся Бобчинский. – Ну, что – пошли домой? Нам еще выспаться перед сменой надо…
Больше ничего не говоря, мы пошли по домам. Через поле, мимо швейной фабрики, по посадке к жилому массиву.
У дома Бобчинского мы разошлись. Добчинский пошел на одну остановку, а я пошел на другую. Вечером мы договорились, если получится, встретиться в модном на то время заведении «Фламинго», где Бобчинский и Добчинский работали в охране.
Остаток дня до вечера я провел за чтением одной замороченной книги про китайский цигун. Что-то было понятно, а что-то – не очень. Бобчинский просто поразил меня своей энергичностью в демонстрации того, как надо стоять, книжка же была сухо формальной.
Вечером, часов в 9ть я подошел к бару «Фламинго».
У входа стояли столики. Внутри играла музыка. Бар сегодня не работал, просто в одном и том же здании бывшей огромной столовой вместе с баром была еще и дискотека. Деловито сновала охрана, «секьюрити», но тогда они так себя еще не называли. На входе, в костюме с иголочки, стоял Эдуард, начальник охраны, с неким «Бородатым». «Бородатый» был кем-то вроде авторитета в организации охраны бара.
Добчинский сидел, развалясь, за одним из столиков. Клиентов было мало и скоро итальянские столики и стулья из пластмассы надо было заносить в помещение. Лоток на улице рядом с автономным морозильником уже складывали.
Я подошел к Добчинскому и поздоровался. Он махнул мне на пустое кресло, и я в него уселся.
-   Через час приедет Нос, проверит всех, и толпа разойдется.
«Нос»  был хозяином заведения.
-   Сегодня с нами дежурит Владимирыч и его собачка.
-   Расскажет нам свои истории про «попочки»?
-   Не знаю. Говорил, что принесет кассеты с немецкой порнухой.
-   Так, а как же вы собирались практиковать? – удивился я.
-   Тю, тоже мне проблема. Владимырыч обойдет помещения раза два после кино и завалится спать. Эдик и Бородатый уедут с Носом. А Мишка с Лехой купили себе коньяк. Они, может, вообще кино смотреть не станут. Напьются и увалятся на диване в холле дрыхнуть.
-   Это Мишка-грузин, что ли? А где они щас?
-   Да, они пошли за закуской с Серегой. Он им один ларек показать обещал, круглосуточный.
-   Ну, что, а ты уже разобрался с электрощитом у аудио-аппаратуры? Синтезатор можно будет подключить, потринькать?
-   Думаю – можно. Но это часа в три ночи. Серега собрался синего союзника ловить. Водного.
-   А нафига ему водный? Это ж морока.
-   Так он говорит, что выбирать не приходится. У него же уже есть красный. Огненный. И еще он те что-то собрался про ходьбу силы рассказывать.
Стемнело, сумерки перешли в ночь. Включили освещение площадки. Редкие посетители расходились. Это были в основном студенты, чья общага располагалась тут же, рядом. 
Эдика позвали к телефону. Через какое-то время он вышел и дал знак охране, что Нос вот-вот будет. Сегодня пораньше.
Приехал Нос на своем БМВ. Я, чтобы не маячить, пошел погулять в сквер. Там я встретил возвращающихся Бобчинского и Мишку-грузина с Лехой. Я сказал им, что Нос приехал раньше, и они понеслись на вахту. Петрович, тот который сдавал смену, был чертовски легкомысленен при сдаче объекта, но въедливым при приеме. Сегодня он сдавал смену. Поэтому Бобчинский и Добчинский решили ему немного насолить и поумничать.
Вечерний бриз качал деревья, путаясь в проходах между высотками.
Прошло где-то минут сорок.
Я снова подошел к «Фламинго». Бобчинский с Добчинским собирали столики и стулья, остальные доразбирали лотки и закрывали на замок морозильник. Со всем мороженным.
Владимирыч сидел на ступеньках входа со своей жирной собакой ротвейлер. Нос, Бородатый и Эдик уехали.
Когда мебель и разобранный лоток занесли в помещение и поставили в чулан, все поднялись на второй этаж в большой зал, где была и барная стойка. Там висел телевизор и стоял видик. Владимирыч принес не порнуху, а какой-то боевик. Миха с Лехой смотреть не стали. У них было занятие поважней.
Мы все тоже не сильно смотрели. И Владимирыч скоро плюнул на «этот дурацкий боевик» и пошел на обход территории. «Потом – спать» - сказал он напоследок.
Леха с Мишкой расположились в углу зала и наливали себе коньяк. Мишка достал грузинскую шапочку с кисточкой и хвастался.
Бобчинский стал разминаться. Добчинский сел за стол, развалился, и стал жевать яблоко.
-   Серега, включи аппартару. Музон поставь, да? – сказал Миша.
Добчинский пошел к подиуму для стриптиза, за которым был распределительный щит, потом что-то там сделал с ним.
-   Задерните шторы.
Леха и Миша встали и быстро задернули тяжелые красные шторы, чтобы не было ничего слышно или видно на улице.
Добчинский сел за пульт и вскоре засветилась цветомузыка, неоновые лампы, лазеры и зазвучала негромко музыка «Пинк флоид».
Мы с Бобчинским, еще тише, беседовали, сидя на подоконнике.
-   Знаешь, ты мне сегодня показал свою походку силы и я вспомнил, что нас Бородатый учил так ходить. Что-то вроде утиной походки.
-   Покажешь?
Бобчинский встал, сгорбился, присел, выставил руки вперед и начал медленно, медленно-медленно перешагивать с одной ноги на другую. Стопы он ставил сначала на ребро, а потом на всю подошву.
-   Серега, это что – тайцзи? - спросил уже слегонца заплетающимся языком Миха. Он сидел за столиком в своей шапке.
-   Кикбоксинг круче, - сказал Леха. – Я вчера на тренировке зарядил Рыжему в голову, так тот сразу домой пошел…
-   Та не, Леха, кунфу тоже крутое, – весомо произнес Миха.
Они оба вскочили, и Миха, как это было не раз, стал с места в карьер задирать ноги. Ребятки были в азарте и навеселе.
Бобчинский, не обращая на них внимание, все шел и шел себе по большому залу. Добчинский сидел за пультом в наушниках и что-то там дергался под музыку. Вся эта панорама разнообразия отчего-то погрузила меня в транс.
Как в кино, перед глазами в воздухе, возник образ Флибустьера. Такой себе капитан- призрак. «Вокруг него» мерцали голубоватые кольца. Сверху вниз. Флибустьер что-то мне показывал жестами…
Бац!!! Миха разбил стеклянную вазу у аквариума. Они с Лехой стали собирать осколки.
Бобчинский остановился и с шипением сказал, чтобы они шли на фик отсюда, чтобы он их тут больше до утра не видел. И посмотрел на Добчинского. Тот понимающе кивнул. Видимо, это был «знак», как я понял по их мимике. После того, как выставили «пьяных подростков» с осколками стекла, Бобчинский и Добчинский преобразились.
Они стали ходить в своей неподражаемой манере по залу и «что-то чувствовать». «Скашивать глаза». Сначала они сообщили мне, что вон там и вот тут есть пятна силы. И что в «аппендиците» за барной стойкой прячется синий союзник. Даже два.
Было уже около 12 ночи, сказать честно, и от их заявок у меня волосы стали дыбом на загривке. Возник какой-то резонанс, и мне тоже страшно захотелось повышагивать. Я встал и начал прохаживаться туда-сюда, поднимая колени к груди. Правда, я наклонился вперед и руки не задирал, а положил их на поясницу. В общем, это было похоже на беглую ходьбу цапли.

[Relictum]

Через некоторое время Бобчинский заявил, что он загнал союзника в центр зала к колонне.
Бобчинский стал напротив колонны в низкую позу всадника из каратэ и напрягся. Потом резко подпрыгнул и как бы что-то схватил. Схватив «это», он снова замер. А через какое-то время расслабился. Потом он стал делать «упражнение Тайши Абеляр». То есть «раскрывать легкие», «как в книге».
Добчинский походил-походил и уселся в кресло. Он сказал, что сейчас погрузится в созерцание.
-   Ну, что – поймал? – сросил я.
-   Не знаю. Но ощущение неприятное.
-   Хм… А как же,– схидничал я. – Союзник же водный…
-   Наверное, водный. Тяжелый.
Тем временем Добчинский встал и убавил свет. Он переставил свой стул в темноту и, вскоре мы с Бобчинским услыхали его молодецкий храп.
А Бобчинский раззадорился не на шутку. Он стал выполнять прыжки с широко расставленными ногами туда-сюда. Как бы все время прыгая через спортивного коня. Вслед за этим он выполнил много раз упражнение «по обматыванию себя линиями мира».
Все это время Добчинский все храпел в своем углу.
-   Так, а вы что все время вот так вот ловите союзников?   
-   Та нет. Еще сновидим. Пытаемся определить свои направления.
-   Ну, и какого ты направления?
-   Я?
Я почувствовал, что застал этим вопросом Бобчинского врасплох.
-   Нуууу… Не знаю. Серега говорит, что я «северный», человек действия.
-   А он кто сам?
-   Да западный.
-   Аааа… - тлько и оставалось сказать мне.
-   А ты – восточный. Много читаешь. Ученый.
-   А перепросмотр вы делаете?
-   Я – делаю.
-   Что составил список и прямо по списку? Круто.
-   Не, не по списку. Я так – когда прет.
-   А Серега делает?
-   Неа. Он сновидит,– сказал Бобчинский и засмеялся.
Добчинский перестал храпеть и затих.
-   Вон, видишь? Выходит из второго внимания. Щас скажет, что сновидел.
-   Что вот так вот все помнит?
-   Хы-хы-хы… А ты его сам спроси.
Тут в зал вошел Владимырыч со своей собакой. Он тихо матерился.
-   Чего это вы тут делаете такое, что моя собака не хочет идти в зал и скулит?
-   Мы? Занимаемся ушу, – ответил Бобчинский.
-   Ушу, ушу… ТВОЮ МАТЬ!  Усралась собака у дверей. Теперь убирай… Твою мать!
Владимирович подошел к аквариуму, покормил рыбок. Собака плелась сзади на поводке. Владимирыч посмотрел на кусок стекла, неубранный Лехой с Михой.
-   Что – тоже ушу?
-   Неа, - сказал Бобчинский. - Это Миха шапку новую обмывал.
-   Поубиваю шпану! – гыркнул Владимырыч и вышел из зала со своей собачкой.
Я снова спросил Бобчинского:
-   Так, а как же Серега сновидит, если он перепросмотр не сделал?
-   Да ты его сам спроси. Он говорит, что его носит союзник. В Гималаи.
-   Ку-да?
-   В Гималаи. В Тибет.
-   А тебя?
-   … - Бобчинский явно не хотел отвечать.
-   Ладно. А что Серега там сновидит?
-   Хы-хы-хы… Да он ничего не помнит.
-   Как это ?!!
-   Да так, точка сборки возвращается в исходное положение, и он все забывает.
-   Это он так тебе сказал?
-   Ага.
-   Так,  а какой прок тогда так сновидеть и сновидение ли это?
-   Не знаю… наверное.
Тут в углу раздался скрип и треск пластмассы. Добчинский потягивался. Его красные воспаленные и выпученные глаза на помятом лице смотрели вникуда.
-   У меня было сновидение магов, – четко в тишине произнес он…
Мы с Бобчинским покатились со смеху.