[Relictum]

Эпизод 1. Идея центрирования.

Сегодня Койот приходил опять. Этот Койот – хитрец. Я это не могу объяснить, но знаю наверняка. Когда смотришь в его черные маслянистые глаза, то иногда кажется, что это и не койот вовсе, а человек. Коренастый мужичок в коричневом костюме из замши, который вовсе не хочет, чтобы я его воспринимал в образе человека.

Мы с Койотом сидим на краю каньона глубокого настолько, что, кажется, он прорезал Землю насквозь. Перед нами открывается одновременно и глубина пропасти, и каменистая равнина на другой стороне каньона. Горизонт вдали был  покрыт дымкой, в ясном небе клубятся редкие облака. Все располагает к созерцательному размышлению. Тем более что к присутствию Койота я уже попривык.

…С тех пор как я наконец-то научился притягивать и созерцать перед глазами зеленоватое пятно прошло уже достаточно времени, чтобы эмоции не мешали спокойному течению того, что в обычном состоянии сознания называется «думать». Я не считал себя выдающейся личностью, способной покорить высоты, обозначенные Кастанедой в своих книгах, но все же, как и большинство, я в свое время увлекся похождениями студента-антрополога не на шутку. Вышло так, что к тому моменту, как я ими увлекся, я уже был знаком с некой формой «оцепенения», наступающего после того, как, скажем, если в темной комнате долго и напряженно всматриваешься в пустоту перед глазами, пытаясь удержать виртуальное изображение пламени свечи, насмотревшись перед этим на живое пламя до рези в глазах. Да-да, это то самое йоговское сосредоточение взгляда, которое укрепляет взор и развивает «ясновидение». Я частенько упражнялся со свечой и без нее перед сном и, однажды, несмотря на всю мою инертность, я все-таки обратил внимание на некое оцепенение, возникающее вне зависимости от наличия  пламени или его образа перед глазами. Обычно я доходил до этого «оцепенения» и засыпал. Но вот как-то однажды мне не спалось, и мне пришлось немного подольше заниматься своими обычными упражнениями .
После того как я «вошел в оцепенение», через какой-то субъективно небольшой промежуток времени, от образов-воспоминаний прошедшего дня и развития их в самые разнообразные и цветистые виртуальные сюжеты и фантазии меня отвлек как бы щелчок в ушах. Удивленный тому, что «что-то происходит», я, будучи расслабленным и «в оцепенении», отвлекся от мыслей и снова стал максимально сосредоточенно смотреть в пустоту и темноту перед глазами. «В потолок». В пространстве передо мной что-то смутно «засветилось». Здесь-то и произошел мой первый опыт созерцания пятна света. Оно было белесым с зеленоватым оттенком. Помню, на ум пришло сравнение с радаром, что, мол, я поддерживаю это пятно ритмичным излучением из глаз. Действительно, из глаз, словно из двух электронных трубок, с определенной ритмичностью «бежали круги», два «луча» из колец, в фокусе пересечения которых и было зеленоватое пятно.
Незадолго до этого мы с моими приятелями, начитавшись популярной литературы, пробовали транслировать визуальные образы друг другу, создавать виртуальные пространства, «глядеть в грядущее»… Пятно было чем-то новым, неожиданным, хотя, с другой стороны, было и ощущение того, что это нечто «старое», что-то такое настоящее, забытое, реальное. Так что я совсем потерял интерес к «креативным экспериментам по телепатии», так увлекавшим моих товарищей, а также  к гипнозу, настоящей суггестии, способности к которой отчего-то стали тогда проявляться.
Я стал интересоваться литературой по данному вопросу глубже и остановился на цигун и йоге. В то время у нас бывшими скорее способом говорить, нежели тем, что кто-то реально практиковал. Однако меня это не смутило, ничуть. Я привык, если нет других возможностей, доходить до всего сам, своим умом. Ничего оригинального в моем подходе не было, потому, что в общем-то все так делали в силу нехватки настоящих знаний. И вот эта моя невозмутимость, в конце концов, себя оправдала. Как оказалось, теоретика йоги для меня на тот момент была слишком абстрактна, а упражнения чересчур сложными, причем главное, что меня не устраивало – это непонимание системы, вынуждавшее принимать почти все на веру. Цигун, напротив, был, как мне тогда показалось, «простым и доступным». Пропустив через себя те теоретические предпосылки, которые имелись в моем распоряжении, я решил, что цигун подходит мне больше.
Оздоровление, боевые искусства, обещание некоего «алмазного тела» и бессмертия через 60-80 лет – все это было более «вещественно», чем все эти божества и непонятные самадхи от йоги. Что касается религии как таковой, то тут дело никогда и не шло у меня.
Из теории цигун я узнал, что есть такое старинное практическое действие, как «пестование Духа». И, конечно же, меня оно привлекло тем, что там рассказывали о «свете перед глазами» и что он – свет – бывает разный. А самым продвинутым считается рубиновый или «гранатовый».
Кастанеду я к тому времени тоже прочитал. Еще в тоненьком тетрадном варианте. Но он меня как-то не впечатлил. Так что я энергично взялся за цигун. И, по сути, тогда, когда «София» стала тиражировать Кастанеду пачками, я про пятно уже знал и даже более того, мог его «вызывать» по своему усмотрению

Койот сидел рядом, казалось, что его мало интересует окружающее, если так можно было сказать – он был где-то в себе. Но нет, он повернул ко мне голову и стал, не мигая, пристально смотреть мне куда-то в область груди. Потом не спеша поднялся на четыре лапы, потянулся и затрусил куда-то вдоль края каньона. «Куда-то» потому, что эта местность, как я понимаю, не вполне обычна, как и сам Койот. И пытаться определить, куда именно он «затрусил» - дело неблагодарное. Не существовало  никакой возможности предугадать то, каким могло бы быть это самое «туда» и на сей раз, как и во всех других произошедших со мной и Койотом случаях.
Я тоже встал и двинулся за ним. Такая вот у нас игра.

…Развивая практику «рубинового пятна» ( правда, оно изначально таковым не было), я обнаружил еще один интересный момент. Пятно «транслировало» образы. Тут опять следует вспомнить мои эксперименты с приятелями, что-то вроде критического разбора «общения с космосом». Там, следуя заветам писателей фантастов и «контактеров», главной проблемой был формат «поступавшей информации»: «картинки» были не понятны, «знаки» – и того сложней… а хоть что-то понять в сумбуре поступающей информации моим приятелям хотелось. Некоторым даже очень. И я как-то предложил не парить голову, а попросту «заказывать» формат, то есть чтобы было понятно. Текст, визуальные образы, голос… Потом все это баловство мне пришлось без всякого сожаления бросить, после того, как брат одной моей знакомой просто поехал крышей от «голосов». Да уж, было дело… А когда «сотона» или  «кавеспуль с планеты Пуатостон» зачастили к некоторым моим приятелям, причем у одного Люцифер был даже нагвалем, я понял, что это «не мое» раз и навсегда. Однако некоторый опыт общения с вот такими пограничными личностями и их приятелями «из космоса» остался, что совсем небесполезно с точки зрения техники безопасности, если вдруг такое общение случайно возникнет снова. Плюс накопившаяся статистика феноменов. Один из которых развился в практику светящегося пятна.
Мое пятно транслировало мне визуальные образы. Иногда прямо и понятно, иногда символами. Абсолютно игнорируя мои самонадеянные потуги навязать формат таким трансляциям. Это были некие смысловые ребусы. Грядущего я не предсказывал, меня это и не интересовало. А интересовали меня все больше сверхспособности человеческого существа.
Ну и как-то раз я «распознал» смысл одного из ребусов как «стремиться войти в пятно». То есть некая последовательность мыслей была воспринята мной, как необходимость добиваться того, чтобы я «вошел в пятно перед глазами». И как раз тогда моя практика с пятном стала немного скучной и вполне естественно, что я полностью вложился в уловленное новое направление.
Долго же я мучался… Но вот что-то получилось.
Эффект был такой, как если бы это был экран телевизора и он стал  «жидким», а я в эту жидкость «вставлял» лицо до ушей. Пятно как бы крепилось к голове и становилось «окном» в некий  виртуальный мир объемных видений.  
Позже что-то подобное стало происходить и во сне. Только там, во сне, эффект присутствия был как бы полнее. Как только я «входил в пятно», из обычного сна я оказывался в очень странном и живом по ощущению присутствия сне.
Позже, анализируя свою практику, я понял, что чаще всего это были полномасштабные воспоминания-перепроживания моей жизни. Однако, попадались видения и сны, которые кроме как «странными» не назовешь. Вот как этот сон - с персонажем в образе Койота.
Койот пришел как-то раз, в одном из ярких снов, когда я сидел, свесив ноги в пропасть каньона и сел чуть поодаль от меня. Сюжет не развивался, все повторялось неоднократно в такой же последовательности – койот приходил и молча садился рядом. Хотя, по моему разумению, все было нормально: койоты ведь не разговаривают. Но однажды он просто посмотрел на меня, и я понял, что его имя  «Чикано». И не важно, навеяно ли это Кастанедой или этот Койот просто предпочитает называть себя «Чикано», с той поры я так его и зову… Это не были слова, но это было начало общения.

По обыкновению, в рамках нашей с Койотом «игры», он спросил меня на ходу:
- Кстати, я тебе не рассказывал про пятно и точку? – самое обычное начало очередного ребуса Койота. Он остановился, сел и обернулся так, что я видел его «в профиль».
- Во-он, за тем валуном есть место, которое лично я называю «пятно». Ты слыхал про пятна? Как у вас вообще с пятнами, я-то слыхал, что теперь полегче?
- …? – на мгновение от удивления мои брови поднялись вверх.
- Я имею в виду, что новые стиральные порошки отлично отстирывают…Э, только за валуном находится другое пятно. И вся людская тяга к стирке тут не поможет. Так что «магия рассудка», похожая на стирку-полуавтомат, тут не актуальна.

[Relictum]

Вообще-то ко  времени этого диалога я уже немножко привык к таким вот разворотам в монологах Койота и ждал, что же будет дальше. Койот развернул голову, встал и медленно пошел к валуну. Я, конечно, помнил, как Хуан Матус заставлял искать некие пятна Карлоса Кастанеду и  подумал, что сейчас будет нечто подобное. Что очевидна моя тяга испытать те же приключения, как Карлос, и что Койот развлекается. Я последовал за Койотом.
- Ну, а как насчет узнать что-то еще про пятно? – «громко» подумалось мне и  я понял, что это мысли мохнатого персонажа моего видЕния.
- А что там еще узнавать? Есть такие места силы. Там можно почерпнуть или восстановить энергию, - бодро «подумал» я в ответ.
- А потерять? 
- Да, и потерять, если сядешь не на свое пятно. Но существуют признаки, по которым можно определить - что и к чему. Вон Хуан Матус учил Кастанеду, что его пятно зеленоватое, а у самого Хуана… красное.
- То есть всякий может прочитать книгу и, положив свой зад на некое зеленое или красное место, может пережить полноту или опустошение? – спросил Койот.
Я вовсе не обращал внимания на то, что койоты могут и не разбираться в Кастанеде:
- Не знаю, но выходит, что так. Во всяком случае, все, кого я знаю, находят все достаточно ясным, чтобы практиковать. Вон, один практикующий даже проводит слеты по поиску и картографированию таких мест. Сначала он обучает, насколько я знаю, как-то там определять такие места, а потом выходит на местность и давай ее осваивать в плане поиска мест силы, в групповом порядке.
- Сложные вы существа – люди. У нас все не так, – вот тут мне показалось, что рядом со мной идет не Койот, а тот самый мужик в замшевом пиджаке и ухмыляется. – У нас тоже все сложно,  но это «сложно» совсем иного порядка. У нас это вопрос целостности. То есть все эти пятна – это не процедура их определения и заправки от них, как во время еды чем-то, что потом можно переварить в разного рода деятельность. Пятна - то, что делает нас сильными и целостными и не в том смысле, в котором это понимаете вы, люди. 
«А вот и загадки», -  подумалось мне. Тем временем мы приблизились к валуну и обошли его. За валуном было самая обычная для этой местности обстановка, если видЕния можно назвать «обычными». Наверное, тут больше подходят слова «характерная обстановка». А может и нет. Не важно. В общем, ничего такого – красноватая почва, камни, колючки, кустарник. Сразу за валуном была, правда, как бы площадка, что-то вроде плеши, которую расчистили метлой и почти в середине которой как бы поставили небольшой плоский камень, но это и так  было понятно. Почти банально. Вот это и есть – оно, пятно. Я многозначительно посмотрел на Койота. Мол – проще пареной репы. Вот же  оно – пятно.
- Да. Везет тебе. Я в свое время обучался этому через брюхо. Ну, вот ты, скажем, увидел его – что дальше? Или ты не увидел? – подхватил Койот. Я был озадачен.
- Там еще как-то надо скашивать глаза, я помню, да?
- Тебе видней. Это же ты читал Кастанеду. Я его не читал.
Моя уверенность, конечно, не была гарантией, и я принялся все делать так, как помнил из книг Кастанеды.  Для начала я присел на корточках у края плеши. И попробовал «просканировать» ее, как это делают - как мне показалось, что делают - лозоходцы. Я немало экспериментировал со всяким рамками и маятниками и мне показалось, что тут все будет просто. И даже нечто такое тут же мне и привиделось. Я взял камешек и положил его в то место плеши, которое мне показалось «моим местом». Койот сидел  с каменным выражением морды, когда я вопросительно на него посмотрел. Я обошел плешь по краю. Может тут подвох? Прошел по диаметру и зигзагом. И правда, немного слева от того места, где я положил камень, у меня что-то екнуло, когда я проходил. Вздохнув полной грудью от азарта, я переложил камень на новое место, рядом с предыдущим.
Ну что? Теперь и делов-то, что попробовать найти «цвет своего места». Ах, да. Надо еще и посидеть на нем, чтобы восстановить потраченные силы. С улыбочкой я глянул на Койота. А тот смотрел вообще в другую сторону. Что ж… я продолжил свою практику.
Так, скашиваем глаза. Не понятно, правда, как. После недолгих колебаний я решил, что раз так быстро нашел пятно, то значит и, скашивая глаза к переносице - делаю правильно.
Тут что-то все перестало получаться. Мое внимание уходило на то, чтобы не выскочить из видЕния и чтобы одновременно все-таки скосить глаза. О каком-то там определении цвета дело уже не шло.
Пришлось бросить все попытки и попробовать посидеть на выбранном месте. Сначала я, конечно же, посидел у края плеши, потом на большом плоском камне почти в ее центре, и напоследок уселся на том месте, где оно было как бы «мое».
Что я обнаружил? У края полянки ничего такого особенного. Когда сел на плоский камень, то понял, что  валун своей тенью закрывает меня от солнца и тут не дует ветер. Насчет ветра - не уверен. Может он тут никогда и не дует? А вот когда сел на «свое место», то вообще ничего не почувствовал. Посидев там немного, я встал и решил найти место от противного. То есть «врага». «Враг» вообще не находился. Хотя я и животом и седалищем прикладывался, в сумме, практически ко всей площади полянки-плеши. Но ничего, ни цвета, ни вибрации в ощущениях не обнаружил.
Я прислушался к себе снова. Недоверчиво посмотрел на Койота. Койот уже лежал, голова на передних лапах, и глядел на мои страдания сонным взглядом.
То, что я стал «прислушиваться» телом или ощущениями к выбранным местам, мне ничего не дало. Я не устал,  не был раздражен, но  и ничего не нашел. Койот никак в это дело не вмешивался. Тут явно был подвох. Я вернулся назад по тропе и снова зашел за валун – все как бы начал сначала. Та же картина – полянка и кустарник. Плоский камень посередине.
- Знаешь, поиск пятна или места Силы - это хорошее средство обрести понятие о движении силы и поразмышлять о целостности самого себя. У вас, у людей, все это несет и философскую нагрузку. У нас – нет. Вам, можно сказать, веселей. Столько поводов повалять дурака… У нас тут с валянием дурака связаны жуткие истории. Например, как один шаман-бобер повалял дурака тем, что стал строить плотину по советам вороны…
- И что?
- Что «что»?
- Как плотина?
- Да плотина-то тут не при чем, а вот бобер…
- Ну, как бобер?
- Тут дело другое. Сожрал его Орел все равно.
Занятная история… Возможно, таким образом, Койот что-то мне подсказывал? А может мы не место силы ищем, и потому у меня ничего не получается?
- Чикано, а мы сюда пришли зачем? Место силы искать?
- Угадал. Я думал, мы сперва передохнем, а потом и поищем. А ты вон – сразу быка за рога… Знавал я и одного Быка, но это потом. Ну, так ты что, готов уже искать?
Койот встал, потянулся. Сделал круг по полянке, обошел и меня.
- Потренировались, отдохнули. Теперь можно и место силы поискать…
- Не понял?
- Что не понял? Место силы ищут там, где оно есть в наличии, а не там, где вдруг захотелось.
Когда я проснулся, мне было не до Койота с его байками. Звонил будильник - работа и все такое. Только к обеду я вернулся к своему опыту, к его осмыслению.
Что-то не понял я последнего высказывания Койота. Что это вообще значит – не там, где ищут, а там, где оно есть? Это я что-то делал не так или я не въехал в загадку «по сути»?
Было тепло, и я решил пройтись после работы в лес, тот, что похож на чаппараль. Молодых дубов и кустарника там было валом. Надо было срочно все попробовать так сказать наяву.
Выйдя на открытое место у каменистого оврага, я присел и стал глядеть вокруг, «впитывая» пейзаж. Я всегда так делаю. От свежего лесного воздуха, глубины ясного неба и спокойствия пейзажа я ощутил подъем. Уж, не на место ли силы я присел?
Я встал, потянулся и с энтузиазмом принялся за дело. Собственно, я повторял все те маневры, которые делал в «пустыне», когда пребывал во сне.
Прошел туда, сюда. Поскашивал глаза. И что-то мне даже «померещилось». Однако, если там, во сне, само «ощущение сна» приносило чувство полноты, то сейчас все казалось мне суетой. Уж не на «врага» ли я приседал? Не то чтобы я был неожиданно раздосадован - я ожидал чуда. И, как всегда, чудо что-то не приходило.
Да и черт с ним. Высмотрев удобное место у дерева, я сел в основании его ствола, оперевшись на ствол спиной. Решил, что буду созерцать, уж если не нашел место силы.
Перед моими глазами открывался просто замечательный вид на закат. Красное Солнце садилось в далекие облака на горизонте. Наверное, начался вечерний бриз, верхушки деревьев, поверх которых я смотрел вдаль, слегка качались. От земли шло тепло, пахло травой. И мне в голову пришла идея о том, чтобы отбросить суждения и, руководствуясь «животом», «искать целостность», как говорил Койот.
Я скрестил ноги и принял позу ожидания с выпрямленной спиной, сконцентрировав внимание на области кастанедовского просвета, то есть нижней части живота, и постарался освободить голову от мыслей, что было не трудно из-за умиротворения от созерцания пейзажа передо мной. Мысли вроде бы утихли, но как в пустой комнате вертелись в голове обрывки моих рассуждений о поиске пятна…
Вскоре и эти навязчивости утихомирились, затишье мыслей стало «прозрачным». Наверное, я задремал, хотя и знал, что не надо. Однако, как только я подумал о том, что зря я заснул, у меня сильно напряглась диафрагма. Дыхание перехватило.
«Вот оно, то, что надо!» - подумал я. Ни о каком сомнении или критическом осмыслении и речи быть не могло. Как же… Я же занимаюсь магией!
Я стал часто дышать с усилием на выдох. Это было так называемым «животным дыханием». От слова «животное», «зверь». Через какой-то короткий промежуток времени живот стало сильно распирать вверх, вниз, в стороны, грудная клетка расширилась, и дышать стало совсем тяжело. Дышать по звериному мне пришлось прекратить. Меня не смутила вынужденная остановка дыхания от распирания в животе. На пару минут, думаю, меня хватит. Задержав дыхание, я надеялся, что распирание само собой пройдет.
Задержки дыхания мне не хватило.
Интуитивно мне пришло на ум, что быстрое поверхностное дыхание поможет переждать «расширение» больше, чем полный стоп дыхания.
Тем временем напряжение дошло до шеи. Межреберные мышцы и спина стали колом. И теперь, чтобы сидеть в неудобной, в общем-то, позе с выпрямленной спиной, не надо было больше уделять этому никакого внимания вовсе.
Несколько раз я судорожно сглотнул. Подумал – может, закончилось? Не закончилось. Часто и поверхностно дышать было эффективнее, чем просто сидеть и гадать. Дыхание помогало оставаться сознательно расслабленным умом на фоне общей напряженности тела.
Затылок одеревенел совсем. Зачем-то я сильно завернул назад язык и скосил глаза ко лбу, часто заморгал. Я, конечно, слыхал  про «сорочий мост», «взгляд вовнутрь» и даже про холотропное дыхание, но тут я наблюдал все это в спонтанном варианте и нашел эти названия несколько пафосными по отношению к реальному опыту. Реальный опыт где-то даже шокировал полным дискомфортом.
Хлоп!
Наконец-то что-то там переключилось во мне, я расслабился. И теперь точно знал, где же искать «место».
И меня это не удивило. Ну, должно же было хоть что-то произойти, в конце-то концов.
Место или скорее район поиска места был неподалеку. Случалось, я там даже бродил. Не скажу, что там как-то экзотично. Ну, есть там пригорок и все. Ах, да – неподалеку был родник. Но это не прямо рядом, а поодаль от района предполагаемого места поиска.
Я вскочил, мне на редкость было легко и весело. Но, наверное, так резко вскакивать не стоило, т.к. глаза на миг закрыло пеленой, а в голове ритмично зашумело. От пустопорожних мыслей насчет артериального давления и его перепадов меня отвлекло неожиданно мелькнувшее слева световое пятно. Это называется по научному «фотизм».
Фотизм «блеснул» слева и чуть впереди. И не в том направлении, куда я собирался.
Гримаса на моем лице отразила сожаление, что «фотизм» был слишком быстр, а я нерасторопен. Но тут же я подумал, что мои сожаления совсем неактуальны в данный момент.

[Relictum]

И вот тут фотизм «блымнул» прямо у моего лица. Я чуть не опрокинулся на задницу.
Повертев головой и фыркнув как недовольный пони, я быстро зашагал к району поиска места. Стараясь смотреть боковым зрением и вышагивать, задирая колени совершенно спонтанно, автоматически. Руки я держал перед грудью на случай неожиданностей. Даже скорей просто инстинктивно. Ориентации в пространстве никто не терял, но что-то от последнего «фотизма» у меня встали дыбом волосы на загривке, словно я тут прямо сейчас встречу волка или медведя с лосем. А может это от перепада давления?
Вот так вот с руками, пальцы скрючены, и бегом с высоко поднятыми коленями я прибыл в район поиска. Даже не запыхался, хотя бежал по кустам и холмистой местности. Кросс меня не утомил, как бывало. Только я остановился и набрал воздуху, чтобы перевести дух, сменить ритм, так сказать, с ближайшего дерева с шумом вспорхнула крупная птица. Все мое тело вздрогнуло. Я аж подпрыгнул.
Вот так вот – с руками у груди.
Надо же… Дело-то шло к сумеркам, а тут такая чертовщина!
Не сразу, но, подуспокоившись, я решил просто взять и сесть там, где стою. А чего дергаться? Тем более, что стало как-то не по себе… Сосредоточившись на дыхании, я попытался расслабиться.
А ведь все вроде было нормально – небо, лес, ветерок по вершинам. Лоб, правда, покрылся испариной, да правая рука самопроизвольно выстукивала ритм пальцами по бедру.
Хоп! Снова накрыло. Затылок опять задеревенел: как если бы мне кто-то пристально смотрел в спину.
Все вокруг стало с каким-то сероватым оттенком. Испуг - штука серьезная.
Не взирая на то, что мне просто резко захотелось домой, я все-таки развернулся. Никого.
Вот это да. Я вроде спортсмен, с головой лады, а так пробирает безо всякой дополнительной стимуляции. Чтобы на моем месте сказали, да нет – делали ли бы -любители «расширить сознание», даже не знаю. Возможно, бывалые сказали бы, что у меня «измена». Волк, короче, унес зайчат.
В общем, стер я пот во второй раз, теперь холодный. Огляделся. И опять «что-то» подсказывало мне, что вон тот пятачок, где трава отчего-то была повыше и «поядовитее» цветом, это то место, где я могу свободно поваляться и «позабыть свои страхи». Я так и сделал.
Наверное, это был «фотизм». «Глюк». Поскольку трава на пятачке оказалась такой же, как везде, когда я подошел и полулег на спину, оперевшись на небольшой холмик. И чего-то так захотелось мне спать, что я опять напрягся. Ну невыносимо мать сыра земля звала расслабиться и заснуть. И это после одеревенения от испуга. Совсем переутомился что ли?
Е-пэ-рэ-сэ-тэ! Так это ж, наверное, оно – пятно! Ведь надо же – только сейчас дошло. А как дошло, то вдруг появившиеся мысли стали накатывать мутной волной. Лишь оптимизм и чувство комфорта от расслабленной позы, лежа на травке, сдерживали нахлынувший цинизм.
Как же все-таки все это субъективно и нет способа передать переживание кроме как способом описания приключения… На этой мысли я вспомнил о времени и поспешил домой.
Выйдя из леса, я почувствовал, что как бы пересек некую границу. Барьер внутри себя. И вернулся к себе обычному. И все пошло своим чередом. Наступили сумерки, и лес теперь казался чем-то вроде однородной черной стены, погруженный в свою, недоступную моему разумению думу, а может и дремоту, в сон деревьев.

После похода в лес прошло три дня. Поглощенных повседневностью и суетой. Работа, тренировки, досуг. Однако зарядился я так, что некая полнота меня просто распирала, все, что я ни делал, было заряжено энергичностью. Обычные рутинные действия становились развлечением и создавали впечатление новизны. Это не была эйфория. Скорее некий заряд бодрости от прогулки и осознания того, что, мол, у меня получилось нечто.
Как-то вечером, по истечении рабочего дня, я был особенно лиричен. Поставил музыку, уселся удобное кресло и совершенно ненавязчиво вернулся мысленно к переживаниям в лесу. Да, впечатлений много, выше крыши, я бы сказал. Никогда бы не подумал, что простое событие может иметь такой резонанс. Даже не событие, а, возможно, какое-то совпадение деталей. Но все равно было так замечательно ощущать и переживать это заново.
Следуя музыке, мысли стали «философскими».
Помнится, Хуан Матус говорил Кастанеде, что в поиске места силы важным, если не важнейшим, является «чувство», которое вызывает «свое место». То есть выходит, что именно «изменение восприятия» себя и окружающего становится целью этого самого поиска.
Не обнаружение мест силы на местности, не их картографирование, не рассказы об этом своим друзьям и не загадочные намеки в светских беседах. То есть не инвентаризация и расширение перечня обнаруженных деталей и возникших ощущений в доказательство себе и другим, что, мол, я соображаю в Кастанеде. Не совокупность упражнений, скашивание там глаз или ползание на брюхе, а то, каким ты был «до» и «после» обнаружения и пребывания на месте силы.
Койот мне говорил, что разница в понятии «целостности» себя. То есть поиск и само «место силы» меняет практикующего в сторону большей целостности, интегрированности. Не знаю, как там в Мексике, но тут у меня выходит следующее: чтобы найти место силы, которое сконцентрирует тебя, уже нужно быть в какой-то степени сконцентрированным, «заряженным». Концентрация ищет концентрацию. Естественно, это не совсем обычная концентрация. Это концентрация жизненного импульса, а не удержание внимания на какой-то повседневной задаче. Согласитесь – поиск «места силы» дело не совсем обычное.
Это как сфера и ее центр. Ты не обращаешь внимание на какой-либо сектор или область поверхности сферы, а как бы ощущаешь всю сферу целиком посредством  концентрации на центре этой сферы. Центр этот словно диспетчер распределения ресурса внимания на текущие задачи. Другими словами то, что стоит за всеми локальными моментами мозаики внимания индивида. Все компоненты «поиска места силы» есть лишь часть общего поиска. И общий поиск исходит из центра. Обнаружение такого центра, идеи такого центра, требует понимания, что все наши действия не автономны, не сами по себе, а лишь часть общей стратегии поведения, исходящей «из центра». И понимания, что у этой стратегии есть диспетчер.
Никакая сумма, совокупность процедур, сама по себе не является гарантией нахождения «места силы». Набор деталей, техник – это разрозненные части целого, соединив которые, можно прийти к идее «диспетчера». Исходящей точке. Относительно которой и следует искать место силы. Эта исходящая точка стоит, маячит, за всем тем, что кто-либо пытается практиковать. Однако понимание этого момента очень трудно.
Одни считают, что надо как-то особенно скашивать глаза, чтоб видеть цвета, другие, что надо как-то по-особенному ходить и сидеть, третьи опираются больше на концепции, ментальные построения. И, вполне естественно, они получают результаты ходьбы, сидения, скашивания глаз или выводы из умозаключений. И называют «местом силы» то, что вычислили путем отдельной, локальной практики, результат этой практики.
Скажем, получился какой-то резонанс при практике того или сего с неким предметом, местом, камнем – значит тут и «место силы»… То есть, «таким образом, я нашел место силы». А оно ли это на самом деле – уже и не важно.
Если посмотреть на все это с несколько иной, непроцедурной, точки зрения, получаем, что именно осуществление процедуры и есть цель такой практики. Раз мы ищем «место силы», завершением поиска и будет как бы искомый результат.
Однако, «место» ли это силы? Скорее это «место» разрешения напряжений по поводу поиска места силы.
Ну, да ладно.
Задумываешься о другом. Раз человек может обнаружить место силы, то у него  наверняка есть некий «детектор». И детектор этот не есть набор процедур по поиску. Как можно заметить, «местом силы» у практикующих часто является «окончание или результат процедуры». «Детектор» - скорее тот центр, который  объединяет все процедуры в одну цель – цель поиска места силы. И этот детектор, очевидно, имеет те же свойства, что и место силы. И он, понятно, мотив, стоящий за совокупностью процедур.

[Relictum]

Чем лучше и оптимальнее работает такой детектор, тем больше шансов найти то самое место силы. Говоря поэтически, чем больше «чувство» силы, тем ближе место. И если провести параллель с понятием «целостность» - то тем выше целостность, интегрированность, тем больше шансов. То есть вполне возможно, что вышеупомянутое «чувство центра», «диспетчера» и есть разновидность целостности. Конечно не в том окончательном смысле, который называется «абсолютная свобода», а в относительном, текущем, исходном.
И, значит, у нас выходит следующее: некое исходное чувство интегрированности является ведущим в поиске места силы, а все процедуры, наверное - это способ, трюк, войти в чувство интегрированности. Сфокусироваться. Центрироваться относительно задачи. Обнаружить «диспетчера». И центрирование это, пожалуй, и есть некий ключик к «магии». А вот «магические процедуры» и «концепции» оказываются всего лишь ритуалом для формирования центрирования или его обнаружения в себе.
Хорошенькое дельце: не зря значит Хуан начал с так называемой «шаманской чуши». Ведь все выворачивается шиворот-навыворот: поиск места силы превращается в тренировку центрированности. Поскольку без этого никак само место силы не найти.
Простой такой с виду, «поиск места силы» легким мановением волшебной палочки становится чуть ли не абстрактным ядром. Говоря еще более витиевато: место силы есть и внутри нас и снаружи. Таким образом речь идет о «настройке» в кастанедовском смысле этого слова. То есть, о соответствии внешних эманаций и внутренних.
Додумавшись до такого, я решил передохнуть… Диск с музыкой поменять и попить горячего какао.
История с ползанием на животе у Карлоса и лежанием на траве у меня трансформировалась в удивительный момент осознания неявного, больше абстрактного, принципа, лежащего на самом видном месте, но никем из читавших Кастанеду скорее всего не замеченным. Проблема поиска места силы не есть цель задачи  в целом, а есть метод для обнаружения скрытого содержания маневра. Это скорее уловка. И этим скрытым содержанием оказалось понятие о целостности или центрированности, которое, в свою очередь, намекает на более абстрактные вещи, такие как, например, «настройка». Центрированность, или собранность в центре, действие из центра, обнаруживает себя только при полной вовлеченности в процесс поиска. То есть все как по-написанному: сначала понимает тело, потом доходит до разума. А если уж брать по большому счету, то это самый настоящий базис поиска, «метод поиска», настройки восприятия более сложных вещей.
Внутренне чувство ищет соответствие себе вовне. А беготня по лесу или скашивание глаз – это лишь необычный такой антураж. «Танец». Оформление, оболочка.
В этом свете, конечно же, я даже и ничего другого кроме улыбки по поводу моего приключения в лесу выразить не смогу. Надеюсь только, что намеки Хуана, о том, что Кастанеда «все равно нашел бы» свое место, вне зависимости от продолжительности или процедур поиска, что чувство или переживание, которое дает сам поиск и обнаружение места силы много важнее, чем правильность и определенность выполнения ритуала, относятся и ко мне. Скажу больше - место-то силы мы ищем, скорее всего, в нас самих, а уж потом оно приводит нас к естественным местам силы в природе. И переживание того факта, что есть нечто «вне здравого смысла», способное выполнять поставленные задачи так же, как и ментальные установки в обычном нашем поведении, дает представление о пространстве за «личным тоналем». То есть о нагвальном.
Хуан Матус видимо давал Карлосу непосредственную передачу, понятие о, так сказать, совершенно определенном состоянии, к которому ведет «центрирование», и с которого же начинается поиск Видения. То есть я хочу сказать, что метод поиска «пятна» где-то вовне – это метод, прежде всего обращения внутрь. На мой взгляд, это еще конечно не оно само, но одна из стадий развития «повышенного осознания» - расслабление и затишье обыденного восприятия. Ключик к дверям безмолвного Знания.
…Койот не заставил себя ждать.
И снова я был на каменистой равнине среди валунов, как раз у того места, где искал «место силы» с Койотом. Я видел сон или видЕние во сне.
Койот сидел поодаль и как обычно не глядел на меня. Как будто меня тут совсем не было.
- А знаешь, я кое-что понял про места силы.
- Да, и что же?
- Я понял, что место силы в первую очередь внутри нас. И именно это внутреннее место силы и позволяет открыть то, что называется «пятно». 
Койот встряхнулся и снова сел.
- Да неужели? 
- Ага.
- Я тоже когда-то был молодой и учился искать себе безопасное место. Да, я тоже когда-то понял, что в этом деле важнее собственное брюхо и нюх, а не то, что сказала ворона бобру.
- Послушай, Койот, а много тут вас – «жителей этого места»?
- Да, есть. Бобер, например, или ворона. Есть и другие…Ты не бойся, тут у нас полным полно тех, с кем тебе захочется поболтать и кто будет рад поморочить тебе голову. Вон, видишь лес? А тот утес вдали? Говорят, там живут не только обычные звери, но и какие-то жуткие твари вроде вас – людей. Ворона говорила, что ей рассказывал сокол, будто там заканчивается земля и сходятся вместе  вода и небо, такие вот дела…Ну, что ты глаза вытаращил? Тебе, небось, и туда захотелось? – Койот смерил меня взглядом. – Не, не получится. Не дойдешь, подохнешь или какие-нибудь злыдни с гор тебя съедят…Не побрезгуют.
- Но это же сон! Это же все мне снится. Кто меня съест в моем же сне?
- А вот тогда увидишь…
- Ой, ну только не смеши меня. Да я возьму – сяду на место силы и никто меня не сможет тронуть!
- Даааа… Я так смотрю – к шаману тебе надо. Голову полечить. От глупостей и прочей ерунды. Вы, люди, все какие-то малахольные стали. Не, и раньше тоже были, но сейчас – особенно. Бобер как-то тоже решил стать как вы – попить воды с пузырями, помню как сейчас…
- И что?
- Что-что, весь лес потом завонял…
Проснулся я со странным чувством незаконченной истории. Вовлеченность в эту загадочную череду снов мне нравилась, но я ни черта не понимал в том, куда клонит Койот. Вот, скажем, что он имел виду, когда намекал на то, что, мол, меня съедят? И прочее. Оказывается, есть там и Шаман. Который «лечит» голову…
Я понимаю, что тогда столкнулся с миром «архаических символов», с границей сознания и бессознательного. Но что-то мне подсказывало, что «психологическое» определение, ярлык, это еще не все. И я решил проверить, раз такая оказия случилась, кто же все-таки ближе к Истине – те, кто считают «бессознательное» истинной реальностью, местом, где живет Бог или те, кто считает, что бессознательное – это только виртуальное пространство психики индивидуума, так сказать, завихрения от биохимических реакций. Поиск доказательств постепенно стал для меня поиском мистическим. Не в том, конечно, смысле, в котором сейчас это слово коверкают. Не каким-то трансом или медиумизмом, а вполне осознанным поиском со своей логикой и драматизмом.
Что из этого вышло? Об этом в следующих историях.